В какой степени В.И. Ленин был марксистом?
В наши дни этот вопрос о преступлениях «вследствие слепоты» и ошибочного мышления представляет особую актуальность и особый интерес и смысл. Опыт так называемого «строительства социализма» делает совершенно необходимым предварительное критическое исследование реформаторских концепций и освобождение от «социального гипноза», которому склонны отдаваться люди.
Не может быть, например, ни малейшего сомнения, что стиль некоторых мыслителей обладает гипнотическим воздействием на их последователей, и несомненно, что стиль Карла Маркса, в частности, оказал гипнотическое воздействие на интеллект В.И. Ленина, который всецело оказался под влиянием аргументов К. Маркса и самого способа их формулирования.
Нам сегодня ясно, что теория К. Маркса – отнюдь не откровение и не «священное писание», но В.И. Ленин относился к учению К. Маркса как «к непобедимому, потому что оно верно», то есть было отношение уверовавшего в его истинность. И это отношение уверовавших в Маркса было присуще не только В.И. Ленину. За уверовавшими в Маркса следовали уверовавшие в Ленина. И только в 1991 году журнал «Коммунист» опубликовал главу из книги Эриха Фромма «Пути из больного общества» (см. «Коммунист», 1991, № 11), в которой у нас впервые была опубликована критика взглядов К. Маркса и, следовательно, взглядов Ленина.
Но у нас мало кто знает, в какой мере В.И. Ленин знал труды Маркса и Энгельса. Мало кто знает, что полное собрание сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса (так называемое МЭГА) должно было быть издано к 2025 г. и составить 400 томов – при совместных усилиях институтов Маркса и Энгельса ГДР и Советского Союза.
То 50-томное издание, которое имеется сейчас, было издано у нас в период с 1955 по 1981 г., то есть тогда, когда ни Ленина, ни Сталина уже не было в живых.
Если судить по ленинским работам, то Ленину весь массив трудов классиков марксизма был известен в весьма и весьма скромном объёме. И если даже допустить, что Ленину марксизм был известен в объёме 12 томов, то это составляет лишь 3% от общего 400-томного объёма.
И это – включая то, что Ленин мог бы прочесть на языке оригиналов, находясь в эмиграции. Но летопись жизни В.И. Ленина не подтверждает, что, находясь в эмиграции, Ленин посвящал львиную долю своего времени штудированию теории Маркса на языках оригиналов. Таким образом, по современным меркам Ленин предстаёт перед нами как «трёхпроцентный марксист». Остальное, должно быть, идёт от Ф. Ницше с его «Волей к власти» и из других источников, включая прежде всего русских «нечаевцев», изображённых Ф.М. Достоевским в его романе «Бесы».
К этому надо добавить, что в 1987-88 годах советские марксисты из ИМЭЛ в своих лекциях для вузовских кафедр философии признавали, что Ленин ошибался в своей трактовке империализма и что в его полемике с Карлом Каутским прав был К. Каутский. Признавалось также, что ленинская теория социалистической революции в отдельной стране (в так называемом «слабом звене» капитализма) была ошибочной.
На этом фоне слабой марксистской подготовки В.И. Ленина и вообще его слабой общефилософской подготовки, о чём писал Н.А. Бердяев в своей книге «Истоки и смысл русского коммунизма» (М.: Наука, 1990), надо рассматривать и ленинский тезис о роли экономического начала в процессе становления будущего общества. В 1919 г. на 8-м съезде партии Ленин говорил:
«Мы ценим коммунизм только тогда, когда он обоснован экономически». (См. Полн. собр. соч., т. 38, с. 179.)
В этом ленинском утверждении скрыта коренная ошибка. Здесь Ленин расходится с К.Марксом, так как по Марксу эксплуатация есть экономический феномен, и от неё невозможно избавиться, если общество опирается на экономические отношения. Как же на таких предпосылках строить общество без эксплуатации? Маркс никогда бы не сказал, что коммунизм должен быть обоснован экономически, ибо вся его научная деятельность, посвящённая критике капитализма, развёртывалась как критика политической экономии (см. подзаголовок «Капитала» т. 1) и обосновывать будущее общество (как общество без эксплуатации) экономически он никогда бы не стал и принципиально не мог, ибо экономические отношения, с его точки зрения, отражают «бесчеловечную действительность» при её «человеческой видимости» (курсив везде принадлежит К. Марксу. См. Соч. т. 2, с. 35-36).
Что такое строй, обоснованный экономически? Это значит, что такой строй опирается на силу меновой стоимости и силу денег. Маркс считал, что «не может быть ничего ошибочнее и нелепее, нежели на основе меновой стоимости и денег предполагать контроль объединённых индивидов над их совокупных производством» (см. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 102).
Если бы Ленин достаточно хорошо знал Маркса, он бы не стал утверждать, что будущее общество надо обосновывать экономически, ибо, по Марксу, это ошибочно и нелепо. Поэтому-то в 1991 г. и произошло крушение коммунизма, заложенного Лениным ещё на 8-м съезде в 1919 г.
В сталинские годы появилась манера различать «буржуазную» и «социалистическую» политэкономию. Но это – софистика, софистический приём, так как, во-первых, категориальный аппарат сталинской политэкономии сохранял основные категории традиционной политэкономии (товар, деньги, стоимость, прибыль, рабочая сила, зарплата, рабочее время) и ничего принципиально нового не вводил.
Во-вторых, надо отметить, что Ленин,– за которым следовал Сталин, – глубоко ошибался, когда полагал, что новое общество будет основано на собственности (т.е. – на мёртвом труде), получившей название «общественной собственности», бытовавшей как правовое отношение во времена сталинско-ленинского «социализма» при сохранении старого разделения труда. Маркс писал вместе с Энгельсом в «Немецкой идеологии»: «разделение труда и частная собственность – это тождественные выражения: в одном случае по отношению к деятельности говорится то же самое, что в другом – по отношению к продукту деятельности» (см. там же, т. 3, с. 31). Надо ведь различать правовые (надстроечные) отношения и отношения фундаментальные, составляющие «причину причин» собственности. Но ни Ленин, ни Сталин до «причины причин» свою мысль не углубляли.
Если бы Ленин и Сталин достаточно хорошо знали научные труды Маркса и Энгельса, то они понимали бы, что установить общественную собственность  при сохранении старого разделения труда, тождественного частной собственности, невозможно и нелепо. Но так как они этого не знали и не понимали, то и произошла нелепость (нелепость, а не социализм и не коммунизм), которая и закончилась крахом, ибо народ не хотел дальше поддерживать такую систему.
Анализируя сегодня 73-летний опыт блуждания в «социалистических потёмках», надо подчеркнуть, что ошибочная и антигуманная в сущности своей фраза, произнесённая В.И.Лениным на VIII съезде РКП(б), породила прямо-таки трагические последствия: возник синдром экономического мышления, закреплённый как в массовом сознании, так и в сознании представителей «экономической науки», ибо пропаганда ленинского наследия была ведь ТОТАЛЬНОЙ и оказывала буквально гипнотическое действие.
У нас вот уже почти 70 лет поклоняются мумифицированному трупу «вождя мирового пролетариата». А что говорить о воздействии слов и идей, собранных в форме «сакральных» собраний сочинений, которые ДЛЯ СТРАНЫ, состоящей отнюдь НЕ ИЗ МЫСЛИТЕЛЕЙ, имеют тем более гипнотическое воздействие, что у нас мало кто обладает приверженностью к тому, чтобы подвергать «интеллектуальную продукцию» идеологов – критическому сомнению и исследованию, а тем более – герменевтическому анализу?! У нас просто ВЕРУЮТ, ибо это – легче, чем мыслить критически, конструктивно и герменевтически.
Следует принять во внимание, что условия, в которых жили люди, были экономическими, и если эксплуататорское общество предполагалось реформировать, то должны были бы осуществиться глубокие перемены его основ, но никаких фундаментальных перемен в этом отношении за годы советской власти не произошло, а так как «бытие определяет сознание», то «синдром экономического мышления» вдалбливался в человеческие головы самой практикой жизни.
Первое, что надо отметить в этом плане, так это то, что тот пиетет, которым окружены и пользуются наши уважаемые экономисты и их экономическая аргументация – отнюдь не заслуга самих экономистов, а наследие всего советского периода и в первую очередь – порождение ошибочного ленинского тезиса об экономической обоснованности коммунизма и того, что Ленин не усвоил сути марксовой критики политической экономии, не усвоил того, что Маркс смотрел на настоящее из будущего. Будь Ленин гением, система не рухнула бы в 1991 году. А она рухнула – и притом – катастрофически. Сталин, после Ленина, ничего нового, ведущего к исправлению ленинской ошибки во взгляде на будущее и на методологию его становления – не придумал и не предпринял.
И даже в 1952 году в своих «Экономических проблемах социализма в СССР» продолжал устремлять общественную мысль в русло признания приоритетности экономического подхода для повышения эффективности социализма как общественной системы. Странно то, что само понятие ЭФФЕКТИВНОСТИ социализма понималось Сталиным – традиционно: в тех же критериях, что и эффективность капитализма, и ещё в 1939 году на XVIII съезде партии он сформулировал не какую-либо новую, а традиционную задачу для социализма: «основную экономическую задачу социализма» – превзойти наиболее развитые капиталистические страны по количеству производимой продукции на душу населения. Синдром экономического мышления ещё крепче вдалбливался в человеческие головы! Мышление оставалось традиционным!
Н.С. Хрущёв после Сталина не придумал ничего нового. Он устремился в политико-юридические процедуры: разделил райкомы на сельские и городские (т.е. – промышленные), непонятно почему вернулся к ленинским совнархозам и надеялся при помощи технологических приёмов (торфоперегнойных горшочков и квадратно-гнездовых посадок сельскохозяйственных культур) поднять эффективность сельского хозяйства и социализма как системы в целом. Но ничего не получилось.
В 1963 году по инициативе М.А. Суслова (так как Политбюро металось и искало рычаги повышения эффективности социализма как системы) было решено искать их (эти рычаги) именно в экономической области. Было сделано многое, чтобы повысить «рейтинг» экономического знания: в системе партпроса всем райкомам было поручено (теперь об этом почти никто не помнит) организовать экономическую учёбу кадров на всех предприятиях и во всех учреждениях, в вузах «ущемили» философию, переведя её со старших курсов, где более взрослые и более зрелые студенты, на младшие, увеличили количество учебных часов на политэкономию, ввели на пятом курсе «научный коммунизм» и госэкзамен по этому пустопорожнему агитпроповскому предмету. Из всего этого следствием было возрастание пиетета к экономистам. Сами нынешние экономисты, их психология и менталитет являются порождением сусловских усилий 30-летней давности: найти в экономической области ответы на вопросы, почему экономика буксует. Уткнувшись в экономику, не видели всей многосложности причин социальной динамики, причин пробуксовки системы.
Ответов найти не удалось, а пиетет к экономическому началу тем не менее был создан, и именно поэтому (коль это так прочно вдолбили в человеческие головы) в декабре 1991 г. ни у кого не появилось сомнения, что выход из тупика надо искать в сфере экономических методов. То есть – гипноз действует. И люди мыслят по шаблону.