Натаров Н.А.

О характере нашей эпохи
и адекватности теоретического мышления
По самым актуальным проблемам современности (о сущности социализма, о сущности перестройки, о сущности способа преодоления экологической катастрофы и о стратегии перестройки общества) назрел разговор по существу, ибо самое существенное ещё не было сказано.
Наша печать, если аналитически и синтетически осмыслить первостепенный предмет её внимания, сосредоточена не на самом главном. Она сосредоточена на кризисе экономики. Кризис экономики у всех на виду. Всем бросаются в глаза пустые магазинные полки и все аномалии, порождённые дефицитом товаров. Что видим, о том и говорим. «Голодной куме хлеб на уме». Но главное – гораздо сложнее, чем экономика.
Не из экономики должен исходить сущностный анализ ситуации.
Нам надо прежде всего проникнуть в глубинные сферы и понять день сегодняшний в его сущности. А понять его так можно только в ретроспективе: с позиции будущего. Надо знать, каким это будущее должно быть по логике вещей, сообразно логике истории. Такой метод познания может и должен быть разработан: «анатомия человека – ключ к анатомии обезьяны». Экономические проблемы нашей страны и современного мира нельзя решить экономическими методами, ибо современная эпоха – это переход в новую МЕРУ социальной динамики. Экономика сегодня – это «зависимая переменная»...
Надо затем, рассуждая в этом ключе, выяснить, почему нас систематически постигают неудачи?..
Причина неудач в том ещё, что ещё с 1917 года руководящие установки были изначально неадекватны. Вот уже 73 года не выверялось само теоретическое мышление: его социально-философская фундаментальность и его гносеология. Устарелым оказался тот материализм, которым оснастили партию.
Совершив революцию, страна не знала истинного пути в будущее. И не знает его до сих пор. И, не владея адекватной теорией и гносеологией, знать его нельзя.
Известно, что «материализм меняет свою форму» с каждым эпохиально-новым историческим периодом, т.е. в соответствии с состоянием труда и технологии. Известно также, что законы мышления не являются вечными законами.
Следовательно, для успешного осуществления процесса становления социализма (вместо чего у нас занялись его «строительством»!) надо было выработать адекватный философский материализм и адекватную теорию познания (гносеологию), располагающую адекватными социализму категориями, системой понятий, схватывающей сущность социализма.
Но сделать это оказавшиеся у власти после Ленина руководители СССР не могли, ибо это было выше их компетентности, подготовки и способностей. Но так как этот факт остался неосознанным в должной мере до сих пор, то и сегодня эта причина наших систематических неудач сохраняет всё своё значение. Участники многочисленных обсуждений и рассуждений о социализме никогда не анализировали своего собственного мышления (кто же позволит себе сомневаться в своём собственном мышлении, в своей способности суждения!) и поэтому не замечают, что стоят на позициях устаревшего философского материализма, специально разработанного и применявшегося для марксистского анализа капитализма XIX века, как общества экономического, как общества, производство которого основано на меновой стоимости.
Вследствие неспособности категориально отличать общество капиталистическое (как насквозь экономическое) от общества социалистического, как общества гуманистического, и получается, что рассуждения о социализме оказываются псевдотеоретическими. А теоретическая ложь не может не вести к практическому вреду, как очень удачно сказал Н.Г. Чернышевский. Из этого надо сделать вывод, что в истоке своём мы имеем сегодня не кризис социализма, а кризис устаревшего материализма, который на сто процентов остаётся экономическим материализмом. И у нас нет адекватного аппарата мышления, а значит и адекватной теории.
Устарелость философского материализма, находящегося в обиходе нашего обществоведения, а также в обиходе практических экономистов, юристов, политиков, выражается в том, что к социализму и его становлению в качестве ведущих категорий применяются категории экономического ряда: собственность, стоимость, общественная экономическая формация, средства производства, производительные силы, производственные отношения, товар, двойственный характер труда, производящего товары, экономический базис, политическая и юридическая надстройка, прибавочная стоимость, меновая стоимость, потребительная стоимость, производство материальных благ (под которым подразумевается производство вещественных потребительных стоимостей), рабочая сила, рабочее время, эксплуатация человека человеком и т.д. Посредством всех этих категорий принципиально невозможно описать социализм, и применение их к интерпретации социализма надо рассматривать как проявление гносеологического кризиса нашего общества: в старых понятиях пытаются осознать принципиально новое общество.
Исторически не так уж давно, в начале XX века, был пережит кризис научного мышления в физике. Заключался он в том, что физики не умели категориально осмыслить различие между «веществом», и «материей». Им казалось, что «вещество» это и есть «материя», и они не понимали, что ситуация, созданная новыми открытиями в физики (открытие делимости атома, открытие электрона, открытие α, β, γ-лучей, открытие χ-лучей, открытие теорий относительности А.Эйнштейна) требует от них изменения самого понимания природы вещей.
Применительно к ПОНИМАНИЮ социализма как новой формы «социальной материи» происходит сегодня кризис научного мышления в политической экономии и практической экономике, в социологии, в философии истории. Во всех этих науках и в практике социального управления продолжают пытаться в старых категориях понять и истолковать новую социальную реальность (социализм). Кризис у нас происходит потому, что экономисты и политики не могут понять, что эпоха экономической истории и экономической детерминации жизни кончается. Сложность положения, однако, состоит ещё и в том, что становление социализма может осуществляться только сознательно. Здесь нельзя экспериментально предварительно открыть «свои электроны» и «свою делимость атома», чтобы от эмпирических данных перейти к теоретизированию нового уровня. Впрочем, практика жизни даёт богатый «эмпирический материал» негативного свойства, показывающий, что прежние законы (законы прежнего общества) не работают. Ситуация требует новых открытий в понимании социума, в понимании законов детерминации «социальной материи» нового исторического уровня. Экономические законы – не вечные законы истории, они как родились, так и исчезнут (исчезнут, разумеется диалектически, «сохранившись» в изменённом, превращённом и подчинённом виде). Классики марксизма предупреждали об этом. Но у нас этого предупреждения как-то никто не заметил. А у них сказано, что «кодекс современной политической экономии, поскольку экономисты составили его объективно правильно, является для нас лишь совокупностью законов и условий, при которых только и может существовать современное буржуазное общество. Словом, этот кодекс есть абстрактное выражение и резюме условий производства и обмена современного буржуазного общества».
Сегодня те, кто анализирует факты наших неудач, приходят по-видимому к этому же мнению. Но наши уважаемые экономисты продолжают по инерции ориентировать нас на производство «экономического вещества», забыв, что к концу XX века родилось много необычного. В реальную жизнь уже входит (но незаметно) «социальная материя» нового исторического уровня, ибо материя (и социальная в том числе), схваченная в теории – это философская категория. Здесь необходима «сила абстракции» и гносеологический опыт ленинского «Материализма и эмпириокритицизма».
Нашим же уважаемым экономистам кажется (как это было и с физиками начала века), что «экономическое вещество» («огромное скопление товаров») – это и есть та «социальная материя», из которой будет соткан социализм.
Ориентация на изобилие товаров, которая просматривается через доказательства необходимости введения у нас рыночной экономики, имеет один существенный изъян: в этой аргументации перед нами предстаёт мышление, в котором нет даже признака историзма, мышление, в котором наше общество существует будто бы вне времени. Будто человечество застыло в состоянии товаропроизводящего механизма. И нам будто бы ТОЛЬКО этого не хватает для счастья.
Не без влияния голоса экономистов у нас сложился ложный стереотип понимания общества, когда за основу социальной динамики приняли отношения собственности. В результате с этой самой собственностью все дискутирующие о социализме буквально заблудились в двух соснах. Один доказывает, что социализму должна соответствовать «общественная собственность на орудия и средства производства», а другие – что собственность должна быть частной, кооперативной, словом – дифференцированной. И все эти формулировки произносятся с удручающей серьёзностью. Люди не чувствуют фальши и неадекватности этих формул по отношению к социализму.
Ошибочность этих суждений есть следствие того, что к социализму, которого никто воочую не видел и никто теоретически не вывел из ЕГО (социализма) условий, прилагается заведомо несоциалистический (досоциалистический) масштаб понимания.
Социализм – это настолько грандиозно, беспрецедентно и ново, что истолкование его сущности при посредстве существующей терминологии и традиционной социальной гносеологии – просто бессмысленно и бесплодно. Основу социализма составляет НЕ собственность (не та или иная её юридическая модификация), а деятельность нового исторического типа – ассоциированный труд. Если мы хотим мыслить о социализме материалистически, то не должны основывать его на юридических основаниях и институтах. Если социализм противоположен капитализму (а он, кстати сказать, противоположен всем видам классового общества и, таким образом, противоположен более фундаментально – так сказать, – во второй степени), то «противоположностью» собственности является типологически новая деятельностная субстанция, а не модификация всё тех же отношений собственности, будто социализм не знаменует собой новую МЕРУ социального прогресса!
«Собственническое понимание» социализма есть плод сталинского невежества. Ещё П.Лафарг писал, что социализм означает конец «собственничества» в истории.
Собственность может быть только собственной и никакой иной. Низкий уровень мыслительной культуры, присущий ещё с 20-х годов дилетантам и эпигонам от марксизма, привёл к тому, что у нас создались самые превратные мнения по этому вопросу. И когда классики в своём «Манифесте» 1848 года писали, что их целью является уничтожение частной собственности, то это есть не что иное, как популярное (и даже – популистское) изложение сути дела. Фундаментальное исследование было осуществлено в «Немецкой идеологии» (1845 г.). Кто штудировал «Немецкую идеологию», тот, несомненно, должен был запомнить, что «разделение труда и частная собственность, это – тождественные выражения: в одном случае говорится по отношению к деятельности то же самое, что в другом по отношению к продукту деятельности». Из этого следует, что невозможно «уничтожить» частную собственность, не «уничтожая» разделения труда, на котором держится всё классовое общество. У нас же с 1917 г. по невежеству стали НЕПОСРЕДСТВЕННО уничтожать «частную собственность» и НЕПОСРЕДСТВЕННО истреблять миллионы людей, зачисленных (некомпетентностью власти) во враждебные классы. Но поскольку разделение труда классового типа сохранялось, то неизбежно должна была возродиться частная собственность субъектов командно-административной системы, а сами они интегрировали в себе функцию господствующего класса. В контексте этой марксистской концептуальности понимания общества надо по достоинству оценить попытки «строить социализм» на тех же устоях, на которых стоит современное западное общество, т.е. на экономике, которая, таким образом, превращается во внеисторический Абсолют. И это – в эпоху глобальных проблем, вызревших в лоне экономического общества, с его разделением на своё и чужое. И это в условиях универсальной взаимозависимости государств, призванных решать социальные задачи выживания человечества и создания новой культуры, что требует нового мышления, а не классовой борьбы.
С марксистской точки зрения собственность есть эпифеномен и как факт и как категория науки. Слово «эпифеномен» означает придаток к явлению, побочное явление, сопутствующее другим явлениям. Собственность есть эпифеномен определённой исторической типологии труда и именно – труда, разделённого на сельскохозяйственный и промышленный, на умственный и физический, что в свою очередь делится на отраслевые, а затем и на профессиональные виды труда.
Вне контекста разделённого труда собственность вообще не может быть понята. Собственность – это не вещь, а определённое общественное отношение, опосредствованное разделением труда и вытекающим из него обменом и, следовательно, стоимостью. При обмене необходима категория и отношение стоимости, ибо необходима мера (эквивалент) обмениваемых продуктов разделённого труда. Таким образом, собственностью может быть лишь то, что обладает стоимостью. Но в мире есть вещи, которые не созданы трудом. Поэтому они не обладают стоимостью и, следовательно, не могут считаться собственностью. Для них есть другое терминологическое обозначение – «всеобщее достояние». Всеобщим достоянием является солнечный свет, без которого не может быть не только урожая, но и жизни на Земле. Всеобщим достоянием является атмосферный воздух, содержащий кислород, произведённый зелёными растениями. Водные источники и сами водные ресурсы есть всеобщее достояние, но не собственность, ибо они не обладают стоимостью.
Точно так же Земля и земельные угодья не могут быть собственностью, ибо они не обладают стоимостью. Но у нас вообще нет ПОНИМАНИЯ, что кроме стоимостных есть ещё ценностные феномены, неподвластные экономической детерминации. У нас безнадёжно путают отношения собственности, которые возникли из разделения труда и которые сопряжены с феноменом стоимости, и отношения всеобщего достояния, которые генетически не опосредствованы разделённым трудом, приобретшим двойственный характер вследствие этого разделения. Из-за этой путаницы у нас уже 100 лет, если не больше, не понимают Маркса, не понимают, например, когда он пишет, что «земля не может создавать прибавочной стоимости», не понимают, например, когда Маркс говорит, что три таких компонента, из которых исходит политическая экономия, как земля-рента, капитал-процент, труд-заработная плата есть «три невозможных компонента», которые относятся «к совершенно различным сферам и не имеют ни малейшего сходства между собой. Они относятся друг к другу примерно так же, как нотариальные пошлины, свёкла и музыка».
Сталкиваясь с фактами такого непонимания, невольно хочется спросить уважаемых экономистов, как это они себе мыслят осуществить у нас становление гармонического гуманистического общества, называемого социализмом, если предпосылки, из которых они исходят, заведомо несопрягаемы и ведут себя (перед лицом перехода к гуманистическому будущему), как лебедь, рак и щука? Ответ может быть только один: ни к какому гуманистическому будущему наши уважаемые экономисты и не собираются переходить. Но тогда так прямо и надо об этом сказать народу: цель, которую наметили экономисты, – это «огромное скопление товаров» (как сейчас в Японии или на худший конец – в Польше) и что достижение этой цели планируется через введение экономического принуждения. А это значит, что будет огромная безработица (в Польше через 8 месяцев после введения рынка она составила 700 тыс. человек). Это значит, что будет происходить дифференциация на богатых и бедных, т.к. власть меновой стоимости товаров и денег над «потребительной стоимостью» рабочей силы становится безраздельной, собственность становится повелителем деятельности.
Таким образом, плохо и то и другое. Плохо то, как было в сталинско-брежневский период (т.е. до 1985 г.), когда у нас была «экономика наоборот», т.е. когда потребительная стоимость товаров (посредством монополизации собственности на средства производства в руках командно-административной системы и пресловутого сталинского несбыточного «основного закона социализма») господствовала над меновой стоимостью действительного эквивалента затрат на производство продукции, и ценообразование было административным: так хотелось достичь «максимального удовлетворения постоянно растущих» потребностей. Плохо и то, когда это положение теперь переворачивается вверх дном и экономисты устремляют реформу к производству, основанному на меновой стоимости, которое, по Марксу, несовместимо с гуманизмом.
Метания между двух сосен (между двух сторон товара как клеточки буржуазного общества) происходят потому, что социализм в «экономические координаты» не вписывается и требует более широкого социально-философского мышления, изменения всей методологии и гносеологии гуманитарных наук! В гуманитарных науках социализм должен предстать как система более высоких отношений, которые фиксируются в сознании как новая система категорий. Но искусству оперировать этими новыми понятиями надо ещё научиться. В данном случае трудность состоит в том, что эту новую систему категорий надо построить не эмпирически, исходя из данности жизни, а логически, ибо в жизни социалистических отношений нет, и без логического их предвосхищения они появиться не могут, ибо, как это давно уже было сказано, «социализм приходит из науки», которая «схватила», осознала, что экономика не работает и даёт у нас негативные факты. Экономика – это система, которая насквозь классово-антагонистична, ибо в ней собственность поставлена НАД деятельностью. Где уж тут быть социализму?! У нас же поголовно все теоретизирующие о собственности не понимают этого. Не понимают, что разговор этот бесплоден, если мышление остаётся в рамках посылки об экономической субстанциональности общества. Не осознаётся, что «собственность» при социализме должна быть подчинена деятельности и что объективно существует «бином», «собственность-деятельность» и главенствующим моментом в этом «биноме», с точки зрения социализма, является деятельность. Для социализма чрезвычайно важно, каков исторический тип труда (является ли этот труд разделённым или же имеет тенденцию, сознательно поддерживаемую обществом, к его ассоциированию).
Вот только при таком подходе теоретизирование о социализме и о собственности будет иметь смысл. Нам надо модифицировать НЕ собственность, а деятельность. Собственность же, повторяю, это – эпифеномен. Но это остаётся непонятым, и мысль уходит в «заколдованный круг».
Путаницу вносит то обстоятельство, что есть как бы два уровня присвоения: материальное (фундаментальное), реализующееся через деятельность, и надстроечное (юридическое), оформляющее результаты фундаментального процесса. Люди, чтобы действительно присвоить нечто (а в этом и заключается собственность), должны осуществить более эффективный материальный процесс труда, и только посредством этого процесса вещество внешней природы может быть присвоено, усвоено. Юридическая регламентация присвоения сама по себе невозможна, она, эта регламентация, сопутствует фундаментальному процессу. Но люди не всегда мыслят фундаментально. Многих соблазняет юридическая регламентация присвоения, и они начинают думать, что всё дело в юридических актах, в том, как регламентировано распределение продуктов труда. Это вполне обосновано можно назвать юридическим идеализмом, с которым рука об руку идёт политический идеализм. Политики в наивности своей полагают; что ключевая и фундаментальная роль в обществе принадлежит политике (это и есть политический идеализм). Это ещё бы ничего, когда мы имеем дело с традиционным (т.е. – классовым) обществом. Но когда речь идёт о таком историческом переломе, как становление (в условиях глобальных зависимостей) социализма, то в этом случае труд неизбежно выходит на первый план и обнаруживает мистику юридических и политических ухищрений. Тут надо менять историческую типологию труда: труд, производящий товары с присущим ему двойственным характером, должен уйти, так сказать, в «подпочву» социальной субстанции, а «почву» надо создавать заново, интегрируя в неё старый труд и таким образом должно совершаться становление труда нового типа, ориентированного прежде всего на развитие сущностных сил личности, её способностей, на развитие социальной дееспособности нового типа, благодаря чему и старый тип труда заработает с неизмеримо большей продуктивностью.
Термин «экономика» измызган до такой степени, что о сущностном понимании его смысла никто не задумывается и не выстраивает своего мышления по этому предмету ни гносеологически, ни исторически: это кажется всем само собою известным (экономика есть экономика). «Экономика должна быть экономной» – перл недавней партийной премудрости. Поэтому-то представляется, что сегодня остро необходимо внести ясность в исторический объём и содержание этого понятия, ибо иначе смысл термина «экономика» так и остаётся неуловимым. Прежде всего надо, если не усвоить, то напомнить, что «экономика» – это историческое понятие и что, следовательно, есть исторические рамки действенности экономики, рамки актуальности (эффективности) экономического подхода, экономических методов. К сожалению, наши уважаемые экономисты этот момент тщательно обходят стороной.
Экономика есть процесс такой организации производства товаров и их обмена, который поворачивается к исследователю своими разными сторонами: то – двойственным характером труда, производящего товары, то – системой отношений собственности, то – стоимостью факторов, участвующих в производстве; при этом представляется необходимым ещё раз подчеркнуть, что собственностью может быть лишь то, что обладает стоимостью, а субстанцией стоимости является рабочее время, кристаллизовавшееся в продукте товаропроизводящего труда.
Экономика – отнюдь не вещь без тени. Теневыми, т.е. негативными сторонами экономики является то, что она превращает в товар рабочую силу (а через это и её носителя), превращает в товар науку (а значит и творческий дар), превращает в товар землю (и всё относящееся к Земле), превращает человека в средство для производства товаров. Негативной стороной экономики является и то, что она фактически реализует тезис о том, что труд имеет стоимость. Экономисты вопрос этот вообще стремятся обходить. Негативной стороной экономики является и то, что она репродуктивно воспроизводит самоё себя со всеми её негативными качествами, и эта её репродуктивная устойчивость заложена в двойственности характера присущей ей исторической формы труда, два измерения которой замыкают процесс в круговой тип существования, т.е. из экономики, под влиянием её внутренних факторов, исторический процесс НЕ может перейти на восходящую (трёхмерную) спираль. Введя диктатуру «двойни»: меновой и потребительной стоимости, экономика исключила «самокритику» и «самоотрицание», т.е. развитие общества в новое историческое качество. Этого она добивается путём редукции факторов, которые по природе своей не могут быть приравнены к стоимости (человека и его созидательных сил, науки, творческого дара, труда как космической созидательной силы, созидательных сил природы, фотосинтетической продуктивности растений, например), к факторам, которые обладают стоимостью – к сумме жизненных средств, которые необходимы для поддержания жизни людей. Экономисты об этом молчат.
Но молчать об этом в эпоху всё возрастающей наукоёмкости производства, в эпоху возрастающей приоритетности таланта над товаропроизводящим трудом – недопустимо. Раньше (в классической политической экономии) был известен только труд, производящий товары. Ныне надо ОСОЗНАТЬ, что всё большее значение приобретает труд, производящий таланты, а вместе с этим актуально необходим социум, формирующий принципиально новую ДЕЕСПОСОБНОСТЬ людей и коллективов. Сегодня само ПРОИЗВОДСТВО надо понять в духе тенденций XXI века, до которого рукой подать. А нам толкуют про рынок, то есть про товар как клеточку социума, в котором господствует меновая стоимость и в котором, следовательно, есть отношения производства товаров, но нет отношений развития талантов. Ибо когда господствует меновая стоимость, когда ТОВАР заключает в себе тотальность жизнедеятельности общества, то формирование талантов – дело случайное и второстепенное: на первом месте – профит и меркантильность.
Если наша перестроечная стратегия выльется в рынок и только в рынок, то это значит, что мы в какой-то мере воспроизведём у нас то положительное, что даёт там рынок. Но ведь у рыночной экономики западного образца есть и негативные стороны. И вопрос в том, в какой мере это негативное проявится у нас?! Например, Мишель Рокар, премьер министр Франции, указывает, что европейцы живут «на финансовом вулкане». «Реальная экономика перестала быть фундаментом финансовой политики. Никто не знает, чем это кончится». Поэтому необходимо оценивать рыночную экономику целостно и конкретно, а не только с той точки зрения, что рынок позволит «накормить страну» (что в условиях рынка в Италии и Швейцарии изготавливают 120 видов колбасы). Если ориентироваться односторонне (т.е. только на утилитарные цели), то мы упустим цели гуманистические, которые в XXI веке заведомо станут ведущими. И тогда мы опять окажемся в положении страны, которая систематически переживает неудачи из-за того, что не умеет правильно осмыслить и определить свои действительные цели и найти адекватные методы. Из-за непонимания мы уже много раз страдали. Например, все попытки ввести в СССР «общественную собственность» путём директивной национализации промышленности и посредством директивной организации колхозов и совхозов есть ярчайшее свидетельство непонимания сути дела, поскольку не учитывалось, что сохраняется фундаментальная предпосылка частной собственности – разделение труда..., которое тождественно частной собственности. В результате, как известно, получалась частная собственность командно-административной системы и множественный спектр эгоистических «личных материальных интересов», являющихся, в лучшем случае, синонимом «разумного эгоизма».
Разделение труда – это фундаментальное общественное отношение и категория, которая обозначает ныне преходящую субстанцию системы экономической общественной жизни. Эта система проявляется во многом.
Основой деления общества на классы явилось разделение труда.
Основой обмена, спроса и предложения и, следовательно, рынка, меновой стоимости, денег – является общественное разделение труда, которое пришло на смену естественному разделению труда, характерному для родового общества. Разделение труда является причиной, из-за которой «собственная деятельность человека становится для него чуждой, противостоящей ему силой, которая угнетает его, вместо того, чтобы он господствовал над нею». И т.д.
Без теории исторической эволюции труда серьёзный разговор о социализме невозможен. А у нас в течение десятилетий обходятся без этого; толкут в ступе «воду частной собственности» и её отрицания, забывая, что труд остаётся разделённым.
История развивается в наш век в чём-то подобно формированию коралловых островов: отмирающие коралловые полипы и их известковые скелеты (аналог экономики) образуют основу для жизнедеятельности и новой системы жизненных отношений и новых поколений.
Точно так же и экономика и соответствующий ей категориальный ряд понятий и терминов в наше время всё более утрачивает роль ведущих сил и категорий, и над этими силами и над этим категориальным рядом неизбежно должны надстроиться новые ведущие (базисные) силы и новый категориальный ряд отражающих их сущность понятий.
Ведь неизбежно должны начать действовать новые социальные отношения, поскольку есть история, поскольку в истории нельзя, невозможно без развития. Уже сегодня возникают неосознаваемые пока базисные отношения и силы нового общества (социализма), которые не отбрасывают и не перечёркивают роли экономических отношений, но чтобы эти силы увидеть, надо снять «экономическое бельмо» со своего социально-исторического зрения. Надо, наконец, назвать эти новые ведущие базисные силы и отношения, ибо они выполняют свою функцию – функцию социально-культурного развития, и назвать их надо социально-культурными отношениями, или отношениями развития. Пока люди на Западе и на Востоке поглощены своими утилитарно-потребительскими заботами, в которых есть и меркантильные мотивы, и располагают сознанием и мышлением, выкроенным по меркам этих утилитарно-потребительских да и меркантильных забот, История незаметно передвинула свои стрелки по циферблату счёта исторического времени – в новую исторически-временную сферу. И это изменение характера времени, характера исторической эпохи произошло вследствие того, что изобретены были совершенно уникальные технологии, которые и технологиями-то назвать будет не вполне точно, и употребить этот термин приходится только потому, что нет другого. Традиционные технологии, как известно, утилитарны, они направлены на захват энергии и вещества внешнего мира, на их трансформацию при помощи системы механических машин, химических и физических воздействий. Новые технологии (биотехнология, генная инженерия, социальная технология, интеллектуальная технология, использующая компьютеры), поскольку они возникли в меркантильно-утилитарно ориентированном обществе – по инерции всё ещё остаются утилитарно и меркантильно направленными.
Однако с использованием этих (органических) технологий в перспективе просматриваются возможности придать им не меркантильно-утилитарный, а творчески-гуманистический характер. Социальная и интеллектуальная технология прямо могут влиять на человека, на развитие более эффективных форм коллективизма на развитие труда, наконец, ибо труд есть основа социальности. И здесь есть ещё над чем поработать. Перспективы здесь огромны, ибо, изменяя типологию труда, мы в состоянии фундаментально (т.е. гуманистически) изменить общество. И никаким другим способом этого невозможно достичь. В общественном же сознании наших уважаемых экономистов отсутствует сама ВОЗМОЖНОСТЬ иного, неэкономического, взгляда на природу общества, идущего к будущему.
Экономика генетически (т.е. по происхождению) коррелируется с механико-физико-химическими методами утилитаризации вещества и энергии. На этом и стоит экономический тип производства.
Социализм же может превзойти старую экономическую организацию производства только тем, что сумеет увидеть в новых технологиях их гуманистическо-творческие возможности, увидеть в них материальную основу развития человека, развития нового (не утилитарно-, а творчески-ориентированного) коллективизма, основу становления типологически нового труда, наконец. Создав эти новые технологии, История уже передвинула Время (как форму существования социальной материи) в новую историческую эпоху. В идее использования этих технологий не просто для достижения утилитарно-меркантильных целей, а для целей гуманистических – содержится рациональное зерно для перспективной работы АН СССР – с приданием в её системе приоритета гуманитарным наукам как наукам о человеке и о развитии его сущностных сил и способностей. Здесь же – зерно для разработки стратегии ГКНТ. Но главное в том, что здесь, в этой идее, содержится основной момент научной и действительно перспективной концепции стратегии перестройки для нашей страны и всего мира.
Мы не очень-то глубоко вдавались в смысл того положения Ф. Энгельса в его письме к К.Боргиусу, что в понятие «экономические отношения» входит вся техника производства и транспорта». Да и где нам было «вдаваться в смысл», когда до сих пор наше понимание техники достаточно не разработано и в основном сводится к представлениям «о чём-то техническом». До сих пор не осознано, что техника эпохиально делится на неорганическую (механико-физико-химическую), как адекватную капитализму, и технику органическую (био-социо-интеллектуальную), которая в сочетании с техникой предшествующей истории впервые образует целостность техники и технологии в том смысле, что позволяет опираться в материально-деятельностном процессе на использовании всех форм движения материи, что и создаёт реальные предпосылки для всестороннего развития способностей личности в самом процессе производства. Но во время написания упомянутого письма (1894 г.) техника, «входившая в экономику», была механической с элементами химических и физических технологий. И это очень важно в концептуальном отношении, так как только из такой (неорганической техники) вытекает обмен и прочие экономические «прелести». Именно эта техника адекватна капитализму, ибо она лишь частично изменяет предмет труда и, таким образом, порождает профессиональное разделение труда, меновые отношения, стоимость, деньги и другие феномены экономических отношений.
Соответственно – социализму как теории свойственен следующий ведущий категориальный ряд: «средства развития», «отношения развития», «силы развития», «социально-культурный базис», «социально-культурная надстройка», «тройственный характер труда», «ценность» (приходящая на место доминирующей сейчас «стоимости»), на место «производства материальных благ» как доминирующего процесса, придёт «производство действительной жизни» и т.д. Разумеется, что категории и отношения экономического ряда не утрачивают своего значения, но тенденция такова, что доминирующая функция, по логике вещей, переходит к отношениям и категориям социально-культурного ряда.
Социализм как система и как концепция должен, наконец, быть понят как процесс диалектического взаимодействия отношений стоимостного и ценностного ряда, то есть как процесс взаимодействия экономических (= стоимостных) и социально-культурных (= ценностных) отношений при доминирующей роли последних. И понимать это таким образом надо потому, что в самой материально-деятельностной и технической основе социализма ведущее место займёт не утилитарно-меркантильно ориентированная деятельность и не физико-механико-химические технологии как технологии, опосредствующие достижение утилитарных целей, а технологии и деятельность, непосредственно и в первую очередь направленные на развитие социально-культурных составляющих жизни социума: на развитие способностей личности. Разница здесь громадна: экономические отношения и соответствующая им механико-физико-химическая техника стихийно формирует человека главным образом как рабочую силу, а социально-культурные отношения и соответствующие ей органические технологии (био-социо-интеллектуальные технологии) развивают человека как творческую личность, включённую в принципиально новую коллективность, формируемую сознательно, по законам социальных (гуманитарных) наук.
Только таким образом может произойти диалектическое снятие (т.е. развитие по закону отрицания отрицания) всех негативных моментов, содержащихся в попытках экономически детерминировать перестройку.
Все попытки осуществить перестройку ТОЛЬКО на основе экономических методов, ТОЛЬКО посредством перехода к регулируемому рынку – это ТУПИК. Это тупик потому, что экономический тип труда, имеющий двойственный характер, репродуктивно замкнут на воспроизведение своей антигуманной субстанциональности, в которой меновая стоимость товара господствует над потребительной стоимостью рабочей силы, и это обстоятельство исключает то интенсивное развитие человеческих сущностных сил, развитие новой типологии коллективизма и новой исторической типологии труда, которые сегодня, в эпоху грозящей экологической катастрофы, стали приоритетнейшей необходимостью, чтобы человечество смогло выжить, а тем более мы.
Перестройка на почве экономической концептуальности немыслима как успешная перестройка, немыслима для нашей страны по крайней мере по двум причинам.
1. Наш переход к рынку не может произойти «в одной, отдельно взятой стране», ибо он предполагает включение в мировой рынок. А мировой рынок – это отнюдь не гуманистическая ассоциация, а система, в которой господствует чистоган. Наивно думать, что мировой рынок станет нам помогать из чисто альтруистических побуждений. На июльском совещании 1990 г. в Хьюстоне страны «семёрки» приняли решение о непредоставлении прямой экономической помощи СССР по той причине, что в наших декларациях о намерениях относительно будущего присутствует формула о «рыночном социализме». Страны семёрки не приемлют никакого социализма, и М. Тэтчер заявила в Хьюстоне: «Мы не должны поставлять кислородные подушки старой системе...», экономические эксперты правительств ведущих Западных стран прямо заявляют, что «на пути трансформации Восточной Европы надо отказаться от химер «рыночного социализма», основанного на государственной собственности или рабочем самоуправлении, переходить непосредственно к рыночной экономике западного образца». Требования, которые они формулируют в качестве условий нашей интеграции в рыночную экономику, не просто жёстки, не просто жестоки, но это жесточайший диктат на основе чистогана, конвертированной и сильно девальвированной нашей валюты. Выдвигаются прямо-таки ультимативные требования: отмена всех форм контроля цен, ликвидация или в крайнем случае ограничение всех видов субсидий, отмена лицензирования внешней торговли, должны быть приняты законы о свободе торговли и т.д. Иными словами, замышляется перекачка нашего национального достояния на Запад. Осетров нашей экономики не только выпотрошат, но и выполощут... до последней икринки...
2. Когда читаешь статьи наших уважаемых экономистов, то невольно создаётся такое впечатление, что собрались шахматисты-одноходовики и по трафарету решают судьбы миллионов людей страны, которая отличается уникальным своеобразием своего исторического процесса! Нам толкуют про опыт рыночной экономики ДРУГИХ стран... Но другие страны – это другие страны. Они не вынесли на своих плечах в течение 2/3 XX века индустриализации, коллективизации, «великих строек», целины и БАМа, ВСЕЙ тяжести борьбы с гитлеровским нашествием, не прошли через ГУЛАГ, то есть не вынесли такого массового внеэкономического принуждения, попросту – рабства, которое изменило интеллектуально-психологический менталитет сотен миллионов людей. Другие страны не жили десятки лет под прессом подозрительности и идеологической инквизиции аппарата ВЧК-ОГПУ-НКВД-КГБ и аппарата административно-командной системы, от которых громадная масса народа укрылась теперь под сенью самогонного аппарата, под сенью безразличия ко всему и вся.
И вот этому народу доказывают теперь, что рынок – необходим и ненавязчиво внушают, что Л.И. Абалкин умнее Карла Маркса, тогда как раньше был фактически культ К. Маркса. Явно, что мы бросаемся из крайности в крайность, но...
«Не растёт трава на камне, поливай – не поливай!» Неужели у наших уважаемых экономистов не хватает аналитической смётки, чтобы отдать себе отчёт, что ситуация иррациональна, и в рамках «экономических координат» иной она быть не может.
В такой ситуации, как бы убедительно Л.И. Абалкин ни доказывал, что для поправки всех наших бед надо ввести экономическое принуждение (и при этом – чтоб «в мировом масштабе!»), так как, видите ли, это как раз то, чего нам больше всего не хватает: всяческое принуждение уже было, а вот экономического принуждения ещё не было; и нам непременно надо его испытать на себе, чтобы потом, испытав и взвесив («взвешенный подход»), начать думать, что бы ещё придумать, – иррациональность суждений уважаемых экономистов оказывается явной, ибо экономика – иррациональна. Стала такой сегодня.
Ситуация иррациональна и сверху и снизу: народ не хочет думать и вдаваться во все тонкости рационалистических анализов по поводу рынка и просто голосует за тех, кого притесняли верхи. Для верхов же ситуация иррациональна в том смысле, что они не могут понять, что народ не верит в их рацио (в их разум) и вообще не хочет знать никаких словесных аргументов.
Вообще надо сказать, что сама задача «трансформировать» нашу экономику, как высказался американский экономист Дж. Сакс, или, как это формулируют у нас, «осуществить переход от административно-командных к экономическим методам управления народным хозяйством» есть иррационалистическое понимание сути дела.
Есть такое понятие в философии как «социальное время». Социальное время необратимо, как и астрономическое время. Социальное время наполнено определённым материальным общественно-производственным процессом, который необратимо влияет на всё общество и который за 70 лет увёл наше общество, его людей, его дееспособность – в совершенно иное, чем на Западе, состояние. И вот теперь – бух в рынок? Будто и не было громадного различия во всей предшествующей эволюции Запада и нашей страны! Оказавшись фактически с субъектами западной экономики «на равных» (конвертируемость валют и свободная игра цен), тогда как в сущности мы (через эти 70 лет различия в эволюции) не равны, мы проиграем, и выигрывать от этого «рыночного взаимодействия» будет Запад!
Парадокс нашей эпохи состоит в том, что: чтобы накормить страну – надо вводить рынок, но, вводя рынок, мы отдаёмся во власть системы, которая приравнивает к стоимости творческие факторы общественной жизни, которые в принципе не имеют стоимости и не должны подпадать под диктат отношений меновой стоимости.
Хочу попросить внимательности при чтении этой статьи, чтобы быть правильно понятым: автор этих строк не собирается отрицать значения рынка, но когда трактуют ТОЛЬКО про рынок, когда закрывают глаза на невероятную сложность ситуации в стране и в мире (которая – сложность – существует при наличии рынка в других развитых странах при их сугубо изощрённой экономической компетентности, при высокой квалификации в области менеджмента и маркетинга), то та примитивность суждений, что на нас извергают наши уважаемые экономисты, ЗАМАЛЧИВАЮЩИЕ НЕГАТИВНЫЕ СТОРОНЫ ЭКОНОМИКИ и НЕ делающие даже ПОПЫТКИ творчески преодолеть эти негативные стороны, то естественно рождается протест против примитивизма суждений и уверений, что рынок нас спасёт. Ну, введём мы рынок в нашей стране. А дальше что будет? Ведь это же величайшая наивность (в лучшем случае) полагать, что рыночная экономика – некий идеальный саморегулятор и лечебный для нашего общества процесс. Сделав мысленный ход «в рынок», надо же мысленно (теоретически, прогностически) просчитать и ответ жизни на рыночную экономику в нашей стране, надо продумать и ход № 2 и ход № 3 и т.д. А чтобы ПРОДУМАТЬ, надо ставить вопрос НЕ ТОЛЬКО о рынке, но глубже и шире: об исторической оправданности в сегодняшних условиях сохранения экономической субстанциональности жизненного процесса вообще. Ибо что такое сегодня сохраняющаяся экономическая субстанциональность жизненного процесса вообще, о чём экономисты и не думают? Это новая проблема! Она означает, что сегодня необходимо дать философскую анатомию экономики и экономического сознания применительно ко дню сегодняшнему, а не бросаться-кидаться с бухты-барахты наобум в «рынок». Нельзя же быть абсолютно некритичными.
Не надо забывать, что критичность назрела уже в XIX веке, была начата Марксом: уместно напомнить, что весь смысл томов «Капитала» – это критика политической экономии (таков ведь подзаголовок «Капитала», хотя мало кто об этом думает, помнит и знает!). Уместно сказать даже больше: В.И. Ленин считал, что в плане марксистской научности нельзя ограничиваться только научными (в данном случае – экономическими) аргументами. В.И. Ленин считал, что мы должны помнить, что нам выпало «продолжение дела Гегеля и Маркса» и что дело это состоит «в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники». А это значит, что философская анатомия экономического сознания и экономики сегодня совершенно необходима: чистые экономисты сегодня вообще выводят себя из круга современно мыслящих людей.
О диалектической обработке техники выше уже было сказано нечто в связи с диалектикой средств производства. И далее об этом, видимо, ещё надо сказать.
Итак, о философской анатомии экономики применительно ко дню сегодняшнему – к эпохе глобальных проблем и резкого повышения гражданской активности сознательной части населения Советского Союза.
Парадоксальность переживаемого нами жизненного процесса состоит в том, что требования жизни (или скажем так: объективные потребности эпохи) чрезвычайно возросли, а мыслительные стереотипы уважаемых наших, да и зарубежных, экономистов остались прежними.
Поэтому когда-то бывшее научным мышление экономистов функционально опустилось до уровня обыденного сознания, до так называемого «здравого смысла» – тема, развёрнутая одним из наших уважаемых экономистов, в интервью корреспонденту «Литературной газеты». Наши уважаемые экономисты открыто гордятся, что они выступают с позиции «здравого смысла», не догадываясь, видимо, что здравый человеческий рассудок переживает самые удивительные приключения, лишь только он отважится выйти на широкий простор исследований.
Объективная необходимость нашей эпохи (или объективная потребность нашего времени как социального времени) состоит в том, чтобы человечеству ВЫЖИТЬ.
Так вот, если подходить с точки зрения здравого смысла, то нам необходим рынок, ибо рынок задуман с расчётом, чтобы удовлетворить субъективные потребности индивидов, простаивающих в магазинных очередях «за продуктами», как у нас говорят.
Но если это так, то это противоречит основному принципу «нового мышления», принятому у нас с начала перестройки и согласно которому интересы общественного прогресса выше, чем интересы пролетариата (= трудящихся), ибо человечеству надо ВЫЖИТЬ.
С точки зрения обыденного сознания – нам необходимо достичь высокого уровня потребления. Так, собственно, и думают высококвалифицированные экономисты в верхних эшелонах государственного управления. Так думает и народ: народ хочет, чтобы за его труд у него всё было. – Типичнейшее проявление обыденного сознания. –
Но если сейчас в качестве генеральной линии возобладает обыденное сознание, («здравый смысл») – курс на непосредственное обеспечение сытости и довольства (попытка пересадить на нашу почву модель потребительского общества Запада), то с сосредоточением усилий на такой простой цели (а простота, как известно, хуже воровства) будет упущено из виду (и упущено непоправимо!), что главное-то сегодня не в том чтобы есть, пить, одеваться, иметь жилище и другие «предметы длительного пользования», а в том, чтобы ВЫЖИТЬ. – Естественно, что выжить нельзя, не живя. – Это – трюизм, – как нельзя и умереть, не живя.
Ориентация (через рынок) на субъективные потребности индивидов (и только!) приходит в противоречие с объективными потребностями эпохи, с требованиями прогресса, развития фундамента жизни. Когда-то Маркс в письме к Вере Засулич высказался в том смысле, что для того чтобы быть в состоянии развиваться, необходимо прежде всего жить. Сегодня в СССР, в мире (в конкуренции, например, между США и Японией) с силой объективного закона пробивает себе дорогу другой принцип: «Чтобы жить, надо развиваться!» – И ещё не осознано в полной мере, что значит развиваться. – Развитие, тем не менее, стало приоритетной предпосылкой жизни населения повсюду, где осознаётся пафос современности. Особенно же у нас – в связи с необходимостью «перестройки».
Ситуация в современном мире чрезвычайна, потому что в середине XX века произошёл ПЕРЕЛОМ (которого никто не ощутил, ибо созерцательно он не фиксируется), о котором А.Эйнштейн сказал, что изменилось всё, кроме человеческого мышления. Не заметили этого перелома и наши уважаемые экономисты. Суть перелома в том, что с открытием ядерной энергии, созданием ядерного оружия и других феноменов современной НТР человечество исторически передвинулось (постепенно и незаметно) в иную МЕРУ общественных отношений, в иную, чем экономическая, МЕРУ прогресса, господствовавшую много тысячелетий с тех пор, как люди стали сеять пшеницу, как земледелие отделилось от скотоводства, возникли ремёсла, торговля, города и произошло отделение умственного труда от физического. Сегодня уже фактически (хотя этого всё ещё не замечают) наступила ситуация новой необходимости, новых законов социального бытия, новых оценок реальности, на фоне которых экономическое мышление и экономическое сознание превратились в форму обыденного сознания, которое НЕ выражает действительную необходимость современного общественного бытия. Экономическое мышление ныне – не что иное как форма реликтового мышления, форма атавистической рефлексии.
NB	Перелом, в котором необходимо осознать себя всему нашему обществу и человечеству, есть перелом в типе культуры. Он состоит в том, что старая культура выражалась преимущественно и главным образом в искусстве возделывания внешней природы, в совершенствовании способов её утилитаризации. И это считалось – главным и достаточным. На этом, собственно, и стоят наши уважаемые экономисты, наследуя опыт Адама Смита и других создателей и продолжателей трудовой теории стоимости.
Новая культура состоит в том, чтобы главный акцент сделать на возделывании сущностных сил человека – на развитии талантов и способностей личности, НЕЗАВИСИМО от какого-либо заранее заданного масштаба. Новая культура необходима, чтобы человечеству ВЫЖИЬ. Чтобы ВЫЖИТЬ, необходим невероятный всплеск в развитии способностей. А для этого главным «предметом труда» надо сделать человека. А чтобы это стало возможным надо подвергнуть глубоким преобразованиям сам тип коллективизма, ибо человек формируется не в вакууме. Надо позаботиться о сумме и системе положительных влияний, особенно в период пластичного возраста и становления личности. Это же, в свою очередь, предполагает развить активность по развитию труда: включить в труд, производящий товары, деятельность по возделыванию талантов.
В недавно опубликованной у нас статье Альберта Эйнштейна «Почему социализм?» (великий физик, как человек с философским складом ума, имел в виду: «Почему социализм выдвигается на первый план социального и социально-философского мышления?») высказана очень важная мысль о том, что экономическая наука способна пролить «очень незначительный свет на социалистическое общество будущего». В этом высказывании примечательно то, что Эйнштейн мыслил социализм не как экономически детерминированное общество. По Эйнштейну экономическая рефлексия нетождественна социалистической рефлексии. Для многих же наших теоретиков это совершенно неожиданная постановка вопроса.
У нас настолько привыкли поклоняться идолу экономики, что наше общество идеологически оказалось во власти, экономмистики – своего рода мистического сознания, в котором потребности первенствуют над способностями. И происходит это потому, что экономика – это система отношений собственности, сущность которой состоит в том, что собственность (=накопленный труд) господствует над деятельностью (= над живым трудом). А это и есть перевёрнутое, то есть мистическое, отношение. Экономика характеризуется тем, что когда встречается такая потребительная стоимость как рабочая сила и такая меновая стоимость как деньги, то именно меновая стоимость господствует над потребительной стоимостью (над рабочей силой, над человеком), а это и есть перевёрнутое, то есть – мистическое отношение. Это – неадекватно будущему, в котором мы можем найти спасение.
Экономика характеризуется тем, что способности людей, талант, человеческий гений – это для неё не нечто уникальное, не гуманистическая ценность, а нечто такое, что поставлено в отношение пропорциональности к сумме заработной платы, к сумме жизненных средств, которые могут быть куплены на эту зарплату (на её меновую стоимость). Тем самым экономика не признаёт, что «в известное отношение друг к другу ставятся две несоизмеримые величины», что это – «невозможные компоненты».
Экономическая теория с самого начала базируется на фальшивом основании, так как она игнорирует, что меновая стоимость и потребительная стоимость, – эти два кита, на которых держится вся система её идей, – сами по себе величины несоизмеримые. А у нас об этом молчат.
И вот сегодня, в конце XX века, когда система механических машин перестаёт уже выступать в качестве тотального фактора, организующего производство, и когда появляются безмашинные, гуманистически ориентированные, технологии – такие, которые могут быть направлены на развитие человека, его способностей, его информированности, являясь предпосылкой творческой человеческой деятельности, – не стоит ли нашим эконмистам – реформаторам «хозяйственного механизма», как они выражаются, – задуматься над тем, что факт появления этих новых технологий, которые были названы выше «органическими технологиями», коренным образом меняет содержание и объём самого понятия ПРОИЗВОДСТВА, и что в связи с этим надо решить, на какую сторону производства (на утилитарно-экономическую или на гуманистически-творческую) надо сделать акцент, глядя в лицо перспективе?!
Предметом непосредственного экономического интереса и, следовательно, – содержанием экономических отношений является товар, но никак НЕ будущее существование людей в будущем обществе (то есть – не развитие человека и общества), ни будущее существование нормальной природной среды, ни будущее (адекватное будущему) развитие талантов и способностей, поднятое на уровень приоритетной цели, ни будущее самоутверждение и самореализация личности, поскольку в рамках экономики человек – лишь средство для производства товаров. Экономика НЕ в состоянии осуществить всё перечисленное, ибо всё это – вечные ЦЕННОСТИ. Она же имеет дело с сиюминутными стоимостями. А экономисты об этом молчат.
Поэтому экономические отношения и неотъемлемо сопровождающий их непосредственный утилитарно-меркантильный интерес – «близоруки» и, если не враждебны, то индиферентны по отношению к человеку как к личности, стремящейся к историческому обновлению, самоутверждению и самореализации себя НЕ как носителя денег, а как ЛИЧНОСТИ творческой, независимо от денежного «эквивалента» самоутверждающейся. Экономические отношения и интересы фактически враждебны экологической целостности и благополучию природы, ибо в рамках их «поля тяготения» природа – лишь средство меркантильной идеологии и психологии. И опять экономисты об этом молчат.
Экономические отношения в нашей стране соответствуют интересам только такого человека, который постоянно обуреваем (один больше, другой меньше) психологией и идеологией «жрательного материализма». Человека с такой психологией и идеологией у нас старательно воспитывали свыше 70 лет, и это выдавалось за марксистское понимание социалистической действительности. В результате такой эволюции в нашей стране сформировался как массовое явление особый тип индивида – «индивид с интеллектом желудочно-кишечного типа», который, – особенно когда он выбивается в начальство, – совершенно невосприимчив к феноменам современной НТР и крайне нетерпим к людям творческого интеллекта. Поэтому-то нас и ожидает «утечка мозгов» и «бегство умов»: у нас есть (и с приходом рынка будут развёрнуты) отношения производства товаров, но нет и не намечается становления ОТНОШЕНИЙ РАЗВИТИЯ и реализации личности как творческого субъекта.
Поэтому-то у нас по 10-20 и более лет не внедряются изобретения. И не случайно, что именно в нашей литературе на эту тему написан ещё в 50-е годы (не потерявший актуальности до сих пор!) роман – «Не хлебом единым», в котором изображены все муки изобретателя в нашей стране. Именно у нас закупленное на валюту новейшее технологическое оборудование по многу лет лежит под дождём и снегом – не установленное по назначению.
Экономика не бывает абстрактной. Она всегда существует на определённой национально-психологической почве (= зависит от качества субъектов экономики, от исторического пути народа. Поэтому нельзя игнорировать это обстоятельство и пытаться формулировать суть ситуации в стране просто как «переход от административного управления к экономическим методам хозяйствования», как это, например, формулирует уважаемый академик А.Г. Аганбегян. Дело в том, что «административное управление» также является экономическим по содержанию, совершается при посредстве меновой стоимости, денег, разделения труда, «личного материального интереса», преследует утилитарно-меркантильные цели и НЕ предполагает (как и «экономические методы» хозяйствования!) ни преобразования исторической типологии труда, ни становления отношений развития талантов – в качестве ведущего приоритета в целеполагании государства и общества! А в этом-то всё дело: мало того, что «основанный на стоимости обмен, или основанная на обмене стоимость» выступает «как граница производства», ибо при экономической системе мы имеем «ограничение производства потребительных стоимостей меновой стоимостью...», но здесь (в нашей стране) мы сталкиваемся ещё с таким субъектом экономики, который неадекватен нормам респектабельной экономики и вообще – респектабельного образа жизни. Всё это убедительно описано в двух статьях Л.С. Труса «Введение в лагерную экономику», в которых лагерная экономика по всем параметрам так перекликается с нелагерной, что обнаруживается их тождество.
Причина, по которой экономика нашей страны испытывает кризис и уже много десятилетий не даёт желаемых результатов, объясняется не просто тем, что мы плохие экономы (хотя и это – правда и имеет своё влияние на конечные итоги!), но главное сосредоточено в том, что в нашем частном случае проявляются и ОБЩЕ ПРИЧИНЫ: то, что ЭКОНОМИКА ВООБЩЕ (и политическая экономия как наука XVIII века, когда она достигла апогея своего величия) в веке XX и XXI будет не единственным и не лучшим способом организации общественной и личной жизни!
Но экономически зашоренный взгляд на природу общества, на мотивы личного поведения, на причины прогресса не даёт нам возможности понять ВСЕЙ сложности действительного фундамента социума. А в этом фундаменте – разнообразные материальные отношения: и семейно-родовые, и меркантильно-экономические, и социально- культурные.
Мы же, по инерции, идущей от примитивизма и вульгаризации в толковании философии истории, закрепили в своём понимании фундаментальных (так называемых «базисных») основ общества экономизм – сводим ВСЁ к экономике и не находим в себе сил и способностей критически отнестись к экономическому началу как к исторически меняющему свой «потенциал эффективности». У Западной Европы иной, преимущественно экономический, путь эволюции. Ведь это же не случайно, что в XVII и XVIII веках мы находим там целую плеяду крупнейших экономистов. В Западной Европе, начиная с Монкретьена (его «Трактат политической экономии» издан был в 1615 г.) можно назвать такие имена как Ф. Кенэ, Д. Ло, А. Смит, Д. Рикардо, А.Тюрго, Ж. Сей, Ж. Кольбер, П. Буагильбер, У. Петти, американец Б. Франклин, который за 50 лет до Адама Смита в одной из своих статей сформулировал основные положения трудовой теории стоимости, приписываемой обычно знаменитому шотландскому классику из Глазго.
У нас же в XVIII веке был один Иван Посошков с его «Книгой о скудости и богатстве». Поистине – скудно!
В силу этих обстоятельств сама эволюция Западной Европы была, так сказать, экономикотропной, (от слова «тропизм»), т.е. – подчинённой такому ростовому движению, которое вызвано преимущественно односторонним действием «экономического раздражителя» и меркантильного (т.е. – денежного) интереса. За прошедшие 400 лет это сформировало тип субъекта общественной жизни, ориентированного на предпринимательство и инициативу. У нас же в последние 70 лет индивид ориентировался главным образом на потребительство, которое ему внушалось даже  через «основной экономический закон социализма». Даже в формулировке «конечной цели» всего социального прогресса значились все те же потребности: «от каждого по способности – каждому по потребности». Это значит, что в нашем обществе отсутствовало понимание беспрецедентности и новизны будущего социума: людей не готовили ни к новаторству, ни к творческому пафосу жизни как к преобладающим тенденциям их личностного облика. И если сейчас будет введена «рыночная экономика» (вдумайтесь в эту формулу: «ввести» рынок!), то найти людей с тягой к предпринимательству (не говоря уже о современной компетентности в области современного предпринимательства, ставшего международным и необыкновенно гибким) будет очень трудно. «Критической массы» таких людей просто нет, а без этого нельзя двинуть этот процесс. И получится нечто жалкое и нелепое. Не можем же мы признать предпринимателями торгашей из Закавказья, которые торгуют у нас виноградом, яблоками, и кинзой? Трудность эта обусловлена исторически: не та эволюция социума, не та «анатомия души» человека, не та ориентация духа личности, не тот пафос (т.е. – воодушевление) культуры.
Ко всему этому надо добавить, что конец XX века и вступление в век XXI неизбежно будет характеризоваться «сдвигом доминанты» в системе материальных жизненных отношений и интересов: ценность творческого потенциала личности получит преобладание над стоимостью товара рабочей силы, ценность творчески обработанной информации будет пользоваться явным преимуществом над стоимостью суммы денег, в которую оценивается первоначальная информация. Деятельность творческого типа получит явное преимущество над собственностью на вещественные условия производства. Вообще – отношения развития таланта, личности и труда (в котором информационная и творческая составляющие получат всё большую роль и «долю») – будут явно иметь преимущество над отношениями производства товаров. И мы вновь поймём, – в контексте современной истории – «как государство богатеет и почему не нужно золота ему, когда простой талант имеет». У Пушкина – продукт.
Существующее производство ориентировано на «продукцию» (под которой подразумевается товарная продукция), в системе производства которой рабочая сила остаётся главным условием производства. Но так как рабочая сила исторически дегуманизирована и имеет стоимость, – т.е. – втиснута в колодки стоимости, – то становится возможным экономический процесс, в котором все факторы производства оцениваются по стоимости, хотя бы они и обладали способностью производить большую стоимость, чем они стоят. Наша политэкономия ошибочно считает рабочую силу главным условием производства в ЛЮБОМ обществе. Это – догматическая точка зрения. А теория экономики об этом молчит.
В XVII и XVIII веке рабочая сила выступала как ремесленная, мануфактурная и машинная рабочая сила, как часть частичной машины, которую можно (допустимо) было приравнивать к стоимости жизненных средств, необходимых для её воспроизводства. Сегодня – конец XX века, и возникновение интеллектуальных технологий (искусственного интеллекта) и процесса компьютеризации товарного производства и традиционных технологий – изменило процесс воспроизводства рабочей силы посредством внедрения в это воспроизводство деятельности по развитию самого индивида, прежде всего – его интеллекта и его творческих функций. Вследствие этого рабочая сила фактически перестаёт быть «рабочей силой», которой она остаётся, пока она равна сумме жизненных средств, пребывая в качестве «машинного феномена», встроенного в систему механических машин.
XX век уже в значительной степени развил творческий и образовательный ресурс рабочей силы за счёт того, что химические и физические технологии невольно сопровождались внесением значительно большего количества элементов образования в сознание рабочих масс и вообще – за счёт общего подъёма технологический культуры. Но коренное изменение процесса воспроизводства рабочей силы будет достигнуто только тогда, когда компьютеризация станет массовой (в США, по прогнозам, к 2000 году 70% семей будут иметь персональный компьютер, сейчас же его имеют только 20%) и когда искусственный интеллект будет непосредственно использован для развития самого индивида (его творческой, исследовательской, новаторской деятельности) тогда как сейчас ЭВМ используется преимущественно для обеспечения утилитарной, т.е. – экономической деятельности. Формирование творческого индивида и самого труда творческого типа должно стать предпосылкой производства «продукции» в её традиционных товарных формах. С осознанием этого мы придём к выводу, что экономика в перспективе есть «зависимая переменная», тогда как сейчас безоговорочно господствует экономический детерминизм. Но главное (при осмыслении этой тенденции) выражается в том, что развитие человеческой личности освобождается от диктата меновой стоимости, и человек не должен рассматриваться и развиваться как стеснённая экономическими условиями особь.
Экономическая зашоренность нашего мышления не позволяет нам понять, что экономическая реформа в нашем, исторически своеобразном, обществе не даст нам того избавления, которого всем хотелось бы, и что для этого экономические отношения, как отношения производства товаров, недостаточны и их необходимо органически дополнить отношениями развития способностей и талантов, т.е. стоимостные отношения – дополнить ценностными отношениями. Такая постановка вопроса никому не приходит в голову по той причине, что люди за тысячелетия экономической организации своей жизни настолько привыкли к ней, что считают её вечной, естественной, единственно возможной и само собой разумеющейся. Но порочность этой системы ныне обнаруживается в том, что она, являясь «репродуктивно-круговой», подчиняет личность стоимости, деятельность – собственности и не способна обеспечить ТОГО РАЗВИТИЯ, которое ныне необходимо нашей стране, оказавшейся в системе координат иного социального времени, чем преуспевающие страны Запада. Если мы сегодня перейдём на устои рыночной экономики, то всё равно останемся в системе координат прошлого социального времени и будем «повторять зады» экономики XVIII-XIX века в условиях конца XX века.
Хороши же мы были бы как реформаторы, если бы проигнорировали категорию социального времени – тот факт, что материально-производственный процесс существования нашей страны в последние хотя бы 70 лет и соответствующая духовная эволюция – были наполнены другим содержанием, чем практический и духовный опыт народов Запада.
Запросто ввести у нас рыночную экономику, да ещё так, чтобы была гармония с Западом, с его стереотипами, ценностями, образом жизни, – не удастся. Поэтому нам позарез нужны механизмы социально-культурного РАЗВИТИЯ в дополнение к тем заботам о сытости, в плане которых работают наши уважаемые экономисты.
И ещё надо помнить, что Маркс не был глуп, как бы сегодня не истолковывали его теоретическое наследие. А это значит, что, занимаясь экономикой, нельзя забывать его предупреждение о том, что «не может быть ничего ошибочнее и нелепее, нежели на основе меновой стоимости и денег предполагать контроль объединённых индивидов над их совокупным производством»…
Экономика-то вообще небезгрешна: она у нас порождает теневую экономику, мафию (см. в ЛГ от 12 сентября 1990 года публикацию «Спрут», на стр. 12), преступность, которая имеет тенденцию к росту, проституцию, подрывает эффективность борьбы с преступностью через феномен коррупции... А мы собираемся на основе меновой стоимости и денег реформировать наши люмпенизированные структуры…
Ясно, что без развития ценностных отношений нам не обойтись! И ещё: о национализме и об отделении республик от Союза. Существует надежда и при том – благая, что рынок как экономический механизм, в основе которого лежит суверенитет и собственность, будет работать на объединение республик в Союз.
Благими надеждами, как говорится, вымощена дорога...
Собственность как базисная категория всегда дезинтеграционна. И когда республики обзаводятся своими парламентами, правительствами, президентами, своими судами и другими правоохранительными органами, то дезинтеграция от этого только будет усиливаться, так как местный собственнический интерес неизбежно заявит о себе, и не может быть ничего ошибочнее и нелепее, нежели на основе меновой стоимости и денег строить союзную интеграцию республик, в которых разделение труда и частная собственность есть тождественные выражения...
В начале статьи говорилось о «биноме», «собственность – деятельность» и о том, что в ходе перестройки акцент надо делать на проблеме исторической эволюции деятельности – на развитии новой исторической типологии труда как субстанции нового социума. Деятельность по природе своей интегративна, она объединяет и объединит. И если мы поймём, что в нашей стране и в современных исторических условиях нам в генеральном плане необходимо ассоциирование труда, то тогда только мы поймём ситуацию в стране адекватно и фундаментально: найдём путь в будущее.
Труд не может быть ассоциирован (= объединён) если технологии остаются по своему функциональному содержанию – частичными. А механико-физико-химические технологии – частичны как раз с точки зрения их функциональной эффективности: они лишь частично трансформируют вещество и энергию. Соответственно этому формируется и человек.
Ассоциирование труда предполагает ассоциирование технологии: введение в систему технологий, основанных на законах механики, физики, химии, технологий органических – основанных на законах биологии (физиологии растений, биохимии, биофизики, генной инженерии, искусственного фотосинтеза и т.д.), на законах наук, изучающих социальную форму движения материи, на законах наук, изучающих информационные процессы и – моделирования искусственного интеллекта.
Всё это в совокупности и есть предпосылки к объединению труда, а следовательно, и к осуществлению подлинной перестройки.
Главное заключается в том, чтобы понять перестройку в духе новых (адекватных социализму!) гносеологических установок: исходить надо не из экономики (т.е. – из феноменов накопленного, прошлого труда), а из труда нового живого, развивающегося и развиваемого – из новой КУЛЬТУРЫ ТРУДА.
Некоторые выводы и дополнительные аргументы:
I. Ключевой вопрос всей перестройки – это вопрос о развитии общества, о его новом облике.
У нас же эту проблему развития общества подменили другой проблемой – проблемой роста товарной массы, чтоб было много товаров хороших и разных. Сделана попытка решить проблему дефицита лобовой атакой.
Но рост объёма и качества товаров – это производный процесс: только новое общество, в основе которого сложился или складывается новый тип труда, может преодолеть дефицит. У нас...
Таким образом, ключевой вопрос – это вопрос о характере будущего, о параметрах будущего.
Производство, деятельность, их реформация должны быть взяты за исходный пункт, а не распределение, не обмен (рынок).
Что такое рынок как не распределение и обмен? На место Госснаба и Госплана предполагается поставить рынок…
Но где это видано в материалистическом понимании общества, чтобы обмен и распределение ставились впереди производства, впереди развития способа производства материальной жизни?!
Современное мышление о перспективе только тогда будет соответствовать современности, когда оно правильно предвосхищает будущее. Без этого перестройка будет оставаться слепой. Рыночная же экономика, о которой сейчас так много хлопочут, это не путь в будущее, а путь в прошлое, и сами эти хлопоты – это хлопоты не по разуму: действительное решение проблем нашего общества может быть достигнуто только через РАЗВИТИЕ системы производства из двухмерной (мечущейся между потребительной и меновой стоимостью товара) – в трёхмерную систему материальных жизненных отношений, в которой установка на развитие ценностных составляющих общественного жизненного процесса «снимет» (в диалектическом смысле) ограничение производства потребительных стоимостей – меновой стоимостью. А это «снятие» чрезвычайно необходимо для такой «потребительной стоимости» как рабочая сила! Её необходимо раскрепостить. И сделать это можно только через включение «рабочей силы» (= человека) в систему ценностных отношений.
У конца XX века есть экстраординарная специфика: перед нашим обществом возникла необходимость решения целого комплекса проблем, а не одной лишь заботы «удовлетворения потребностей». И что самое главное – НЕ все из этих проблем являются экономическими или экономически-решаемыми! Например, освобождение рабочей силы от её положения товара – это не экономическая проблема; проблема становления исторически новой типологии труда – это тоже не экономическая и экономически не решаемая проблема; становление новой типологии коллективизма – это тоже не экономическая и экономически не решаемая проблема. То же самое касается и проблемы всестороннего развития способностей личности, ибо способности не имеют стоимости.
Немыслимо также экономически детерминировать решение экологических проблем, ибо природа не имеет стоимости, и за её загрязнение нельзя заплатить. Таким образом, этот комплекс, в который входит и необходимость развития культуры, ставит нас перед фактом невозможности, несостоятельности сугубо экономического подхода – экономической детерминации целостного (комплексного) решения.
Жизнь общества конца XX века неимоверно сложна, и сводить её основную проблематику к тезису об удовлетворении потребностей – это примитивизм.
Действительная позиция, учитывающая эту специфику, действительный СПОСОБ решения всего комплекса проблем просматривается в том, чтобы отдать приоритет (и КАК его отдать?) – поставить на первое место НЕ потребности, а способности. Необходимо превратить генерацию и реализацию способностей в высшую цель. А это значит, что общество подошло к необходимости осуществлять не экономическую жизнь, а действительную жизнь, в системе которой гуманистический приоритет определяет все другие цели.
Без высокого потенциала и общего уровня способностей самого разнообразного профиля и в целом – социальной дееспособности – сегодня невозможно ни удовлетворить потребности, ни спасти биосферу, ни возродить и развить культуру.
Генерация способностей – это не экономический процесс, а функция исторически более высокой социальной субстанциональности.
Догматизм на этом как раз и спотыкается, так как считает экономические отношения вечной и абсолютной основой общества.
II. Если марксизм XIX века в своём объяснении социального процесса исходил из определяющей роли средств производства (К. Маркс это формулировал как «наша теория об определении организации труда средствами производства»), то жизнеспособный, творческий марксизм, продвинутый в век XXI, с необходимостью должен будет исходить из определяющей роли средств развития, сохраняя, разумеется, значение средств производства.
Маркс выдвинул целый комплекс положений, которые до сих пор не посмели критиковать оппоненты, стремящиеся опровергнуть «марксизм», проявившийся в его сталинском «претворении». Маркс не может нести ответственности за его сталинскую форму применения хотя бы потому, что, согласно марксизму, истина есть ПРОЦЕСС, а не догма и по этой причине не может оставаться неизменной после того, как Маркс умер, а история перешла в новое состояние времени, места и образа жизни.
Применять марксизм к России, в которой не было материальных предпосылок социализма, некорректно, хотя бы по той причине, что многие положения марксизма в потоке исторического времени надо рассматривать как гипотезы, а не как руководство к действию, не как принципы, которые всегда хороши, а как тезисы, над которыми ещё надо думать, когда придёт час практики.
А. Ципко, который обрушился на Маркса в своей статье «Хороши ли наши принципы», упускает из виду, по крайней мере, три момента:
а) творческая деятельность Маркса продолжалась всего 39 лет (с 1844-го по 1883-й), а изменение мира, которое предполагалось в его теории, – это процесс превышающий интервал многих десятков десятилетий, может быть – 1,5-2-х веков, если считать с 1844 года. Ясно, что в таком интервале времени наработки Маркса за период менее чем четырёх десятилетий просто не могли дать тех верных принципов, которые в сознании А. Ципко определяются как обязанные быть верными всегда и до сих пор;
б) во-вторых, критика Маркса только тогда будет эффективной, когда она будет конструктивной, то есть – подсказывающей, как должны быть изменены и развиты положения Маркса, сформулированные белее 100 лет назад, – в связи с появлением новых обстоятельств, которые просто невозможно было предвидеть в XIX веке;
в) в-третьих, отвергать марксизм полностью сегодня и возвращаться к механизмам капиталистической регуляции хозяйства (называя это «достижениями цивилизации») значит обнаруживать нищету своей философской рефлексии и с перепугу идти назад только потому, что отсутствует творческое воображение и действительное понимание той критики, которая была дана Марксом всей политической экономии вообще и которая есть вклад в культуру социального мышления, если ею владеет творческий человек.
Поскольку марксизм не догма, то он предполагает постоянную творческую деятельность его сторонников по развитию его концептуальной системы взглядов в связи с практикой социального процесса.
Маркс писал, например, что труд разделяется и организуется различно, в зависимости от того, какими орудиями он располагает, и что водяная мельница даёт нам общество во главе с феодалом, а паровая мельница даёт нам общество во главе с промышленным капиталистом.
Естественно возникает вопрос, а какая «мельница» (т.е. какая система технологии) даёт нам общество социалистического образца? На этот вопрос точного ответа у Маркса нет, да, видимо, и не могло быть, хотя мы знаем, что Маркс связывал переход от капитализма к новому социальному состоянию человечества с преодолением старого разделения труда, когда будет преодолён узкий профессионализм и будут созданы предпосылки (в том числе и технологические) для всестороннего развития способностей личности.
Хорош был бы социализм, сохраняющий профессию тачечников, – восклицает Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге». А между тем даже сегодня, в конце XX века, в нашей стране ручной труд является уделом не менее 50% работающих на производстве. Это значит, что у нас и сегодня ещё нет технологических предпосылок для социализма. Хотя, с другой стороны, в Японии, в США и других странах есть предприятия, где ручной труд сведён к минимуму. А это значит, что функциональная занятость населения в корне меняет свой характер в сторону повышения удельного веса сложного труда, что на место «совместного труда» приходит «всеобщий труд».
Что же происходит? А происходит то, что вульгаризация марксизма, осуществлённая в практике сталинского и послесталинского руководства, так деморализовала и напугала некоторых экономистов и философов, что они готовы теперь идеализировать рынок и товарное производство и чуть ли не видеть в них некую идеальную систему, ведущую к социальному благополучию, будто в рынке нет пороков.
Не хватает творческого воображения! И тут ничего не поделаешь: раз не хватает – то не добавишь!
Но подумать всё-таки стоит, как соединить с возможностями биотехнологии, социальной технологии и интеллектуальной технологией возможности непосредственного воздействия на субъекта производства в направлении развития его способностей и талантов как самоценности и самоцели его личностного и творческого развития.
Если традиционные технологии воздействуют на предмет труда, подвергая его механико-физико-химическим трансформациям, то сегодня, когда ПРЕДМЕТОМ ТРУДА всего общества стала наша неблагополучная экономика, – так что же нам и застыть в этой неблагополучной экономической детерминации (экономику хилую хилой экономикой поднимать)? Может стоит нам создать СПЕЦИФИЧЕСКОЕ средство труда для преобразования такого предмета труда как наша экономика?!
Если экономика стала ПРЕДМЕТОМ ТРУДА ВСЕГО ОЩЕСТВА, то несомненно, что нужно создать СРЕДСТВО ТРУДА, адекватное ДАННОМУ «предмету труда». Если для того чтобы забивать такой «предмет труда», как гвозди, изобрели молоток, то и для такого «предмета труда» ВСЕГО НАШЕГО ОБЩЕСТВА, как наша хилая экономика, необходима соответствующая – РАЗВИВАЮЩАЯ в новое качество – (порядком выше по эффективности) система «средств труда».
Такой системой «средств труда» должны быть НЕ отношения собственности, а новая система деятельности – новая субстанциональность социального процесса. Иначе (забивая гвоздь гвоздём: поднимая хилую экономику хилой – экономической – системой труда), мы будем «перестраиваться» лет 300!!
Вот это-то и подразумевал К. Маркс в своей критике политической экономии!
Прав уважаемый академик С.С. Шаталин, сказавший 18 сентября 1990 года на заседании Верховного Совета, что его программа «500 дней» – это только программа ПЕРЕХОДА к рынку, а сам рынок, его становление, это в 1000 раз более сложный процесс! Вот и подсчитаем: 500x1000=500.000 дней. Это будет 135 лет! Пока травка подрастёт, лошадка с голоду умрёт!
Так не рациональнее ли задуматься, почему Маркс занимался критикой политической экономии как формой теоретического выражения экономической субстанциональности общества?! И нужен ли нам экономический абсолютизм?!
Прав и А. Ципко, что «цельного, стройного, вылитого из одного куска стали марксизма (как набора прагматических рецептов) не существовало. Естественно, процесс исторически столь громаден, что требует нескольких поколений разработчиков теории, и Маркс никогда не претендовал на создание «истин в последней инстанции». Не поняв этого, А. Ципко обиделся на Маркса, тогда как надо было развивать его идеи, ибо у Маркса есть целостная логическая концептуальная система. Эпигоны же отнеслись к Марксу иждивенчески. Им подавай готовые рецепты, годные на все времена. А сами они мыслить, исследовать и творить не хотят.
Социальные процессы – «тяжёлые вещи: один не поднимешь – согнётся нога».
Мы страдаем от того, что 73 года у нас не было творческого развития НАЧАЛ теории, заложенных Марксом. И вот теперь мы хотим обойтись экономическим опытом ДРУГИХ стран, когда речь идёт о глобально-мировом состоянии человечества, страдающего от того, что экономика, в глобальном плане, НЕ МОЖЕТ ДАТЬ благополучия, ибо экономика есть выживание сильных за счёт вымирания слабых, ибо её основным принципом является не свободное развитие каждого в качестве УСЛОВИЯ свободного развития ВСЕХ, а господство меновой стоимости товара над потребительной стоимостью рабочей силы. Этого никогда не надо забывать. А экономисты об этом забывают! Напрочь!
В глобальном плане экономика бесчеловечна, как и политическая экономия, являющаяся её теоретической основой.
В своё время Маркс указывал на профессиональный идиотизм как на одну из черт общества, основанного на экономическом разделении труда. И сегодня, когда сформулированы основные положения «нового мышления», подчёркивающие универсальную зависимость всех стран и народов и приоритет интересов общественного прогресса над утилитарным интересом отдельной страны, не впадаем ли мы в одностороннее понимание наших внутренних проблем, порученных вниманию и разработке одних лишь экономистов, тогда как это – и проблемы культуры, и проблемы ценностных ориентации, и проблемы демографические, и национальные и проблемы гносеологические, социально-философские и т.д.?
И ещё. Несмотря на громадную положительную работу наших уважаемых экономистов, несомненно заслуживающих общественной признательности, мы тем не менее находимся в ситуации, когда экономистам поручили разработать экономическую программу (потому что перед этим экономисты рекомендовали Правительству и Парламенту именно эту идею перехода к рынку), что означает некоторую «круговую», тавтологическую заданность поиска ответа на начинающий возникать вопрос: «А не допущена ли с самого начала недооценка того факта, что экономическое решение является всё же принципиально ограниченным решением?». Вопрос этот заключается в том, КАКОГО БОГАТСТВА предстоит достигнуть нашему обществу? Ибо есть два вида богатства!
1. «Богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как "огромное скопление товаров", а отдельный товар – как элементарная форма этого богатства». И надо добавить, что с этим богатством органически связан товарный фетишизм, то есть такая система общественных связей, когда отношения людей выступают как отношения вещей.
А это, для нашей страны, которой предстоит много и трудно ДОГОНЯТЬ другие страны, чтобы вписаться в мировой рынок на равных и гармонично, – не самый лучший, вариант, ибо при товарном фетишизме развитие созидательных сил личности относительно: стимулируется товаром, вещью, её меновой стоимостью, а не абсолютным движением становления универсальной личности. При товарном производстве способности личности (когда товарное производство господствует и нет самоценного производства талантов) вырабатываются и выкраиваются по мерке того товара, который надо произвести. Это и будет нас тормозить в этой ПОГОНЕ за равенство с ДРУГИМИ в системе рыночных отношений, где мы заведомо не равны ДРУГИМ.
И надо признать иллюзией, что ситуацию в должной мере У НАС может поправить частный собственник, осознающий себя хозяином. Дело в том, что наш частный собственник, хоть он и необходим, НЕ будет равен частному собственнику ДРУГИХ стран, ибо дело не только в собственности, но и в уровне культуры, в компетенции, в психологической мобильности, в инфраструктуре предпринимательской деятельности и т.п. У нас же всю проблему нашей «перестройки» сводят к собственности (видимо – от отчаяния), тогда как на самом деле она, для нас, – глубже: в характере той субстанциональности, исходя из которой для нас откроется возможность ДОГНАТЬ и стать на равных с ДРУГИМИ. Нам надо «перестроить» не только собственность, но и деятельность как субстанцию нашего социума. А это уже – проблема, которая выше компетентности экономистов, ибо политэкономическое мышление вращается вокруг «собственности» и не в состоянии преодолеть товарный фетишизм. Маркс это прекрасно, понимал, и поэтому он выдвигает свою концепцию богатства (а, следовательно, И СВОЮ КОНЦЕПЦИЮ ТРУДА, который ПРОИЗВОДИТ ЭТО НОВОЕ БОГАТСТВО).
2. «Чем иным является богатство, как не абсолютным выявлением творческих дарований человека, без каких-либо других предпосылок, кроме предшествующего исторического развития, делающего самоцелью эту целостность развития, то есть развития всех человеческих сил как таковых, безотносительно к какому бы то ни было заранее установленному масштабу. Человек здесь не воспроизводит себя в какой-либо одной только определённости (как это характерно для товарного производства и связанного с ним экономического разделения труда. – Н.Н.), а производит себя во всей своей целостности, он не стремится оставаться чем-то окончательно установившимся, а находится в абсолютном движении становления».
В связи с этой фундаментальней мыслью К. Маркса надо сразу же отметить, что ТРУД, ПРОИЗВОДЯЩИЙ ТОВАРЫ, – на который делают ставку наши уважаемые и заслуживающие нашей признательности экономисты, – НЕ является той субстанциональной силой, которая производила бы человека во всей его целостности, а производит его лишь как частично-товаропроизводящее существо – как носителя какой-то узкой профессиональной специальности, поскольку ЭТОТ труд реализуется через экономическое разделение труда, обусловленное характером техники. А за этим видна тень профидиотизма.
Нам же сегодня, исходя из логики сложившейся ситуации, достаточно уже обрисованной выше, необходим ещё и труд, формирующий человека во всей его целостности как в абсолютном движении становления этой целостности, т.е. – независимо от менового эквивалента (или стоимости) рабочей силы. Если сферой труда, производящего товары, является рабочее время, то сферой ТРУДА, формирующего человека во всей его целостности, должно стать время свободной самоотдачи высших сущностных сил как время самоценного самоутверждения личности как личности творческой, что остаётся для человека недостижимым в сфере рабочего времени. Надо дать простор, чтобы заработал стимул самоутверждения.
III. О социализме. Чудовищная нелепость всего того, что у нас до сих пор писалось, говорилось и мыслилось о социализме (и что потом привело к нашей «перестройке» и к краху социализма в Восточной Европе) объясняется тем, что за толкование и осуществление социализма взялись люди, не обладавшие адекватным социализму мышлением.
Непонимания предостаточно и сегодня. Социализм – это такой феномен, что прежде чем им овладеть мыслительно, т.е. адекватно понять его, необходимо предварительно возделывать своё собственное мышление, и этот процесс возделывания и развития интеллекта должен идти постоянно. Здесь нельзя ограничиться представлениями, которыми обычно у нас оперируют, рассуждая о социализме, а необходима рефлексия, всё постигающая в понятиях, в том числе и те понятия, которые вовлекаются при этом в научный обиход.
Поэтому нелепо звучит, например, высказывание А. Ципко: «В том-то и дело, что Энгельса и его представления (разрядка моя. – Н.Н.) о социалистической экономике никак нельзя актуализировать». Это звучит нелепо, потому что Энгельс оперировал не представлениями, а понятиями и, тем самым, мыслил системно и, так сказать, «процессуально», т.е. улавливал движение бытия в движении понятий, чего невозможно достичь посредством представлений!
Но А. Ципко этого не улавливает и приписывает Энгельсу «представления», ибо сам он довольствуется представлениями. Видимо!
Вообще надо подчеркнуть, что люди, владеющие лишь представлениями, были лишены возможности и способности понять Маркса и Энгельса в силу причин гносеологических, ибо строй их рефлексии был примитивен и статичен, созерцателен. Эти люди не понимают, что если они пишут о мыслительной функции Ф. Энгельса в 1990 году, то они должны «смоделировать» себе процесс мышления Энгельса периода 1990 года, а не подставлять под фигуру Ф. Энгельса глиняные ноги! И если бы они это умели, то никогда бы не приписали Ф. Энгельсу представление о «социалистической экономике», «которое нельзя актуализировать», ибо такое представление для Энгельса вообще невозможно, ибо в его понимании и понятии – это антиисторично. Энгельс подчёркивал бы сегодня недостатки чисто экономических попыток решить проблемы перестройки.
Маркс как-то заметил в адрес вульгарного экономиста Ф. Листа, что «понимание вообще было чуждо его эгоистически-практическому рассудку» Наш опыт теперь показывает нам, что Фридрих Лист (1789-1846 гг.) не одинок в истории науки по части отсутствия понимания и мышления в понятиях. Особенно по вопросам базиса…
Несколько перефразировав одну мысль Гегеля, можно о социализме сказать так: «Ни о субъекте становления социализма, ни о «перестройке», ни о самом социализме, ни о чём бы то ни было в социальных науках, даже о самих понятиях, при помощи которых мы в этих науках оперируем и размышляем, мы не имеем ни малейшего понятия, покуда мы не постигаем в понятиях, а останавливаемся только на простом, неподвижном, представлении и названии».
В течение 73 лет как для нашей правящей «вершины социальной пирамиды», так и для кадров нашего обществоведения процесс мышления в понятиях так и оставался в общем не освоенным. Поэтому формулирование «основных черт» социализма совершалось в представлениях. И поэтому мы до сих пор не знаем, «что такое социализм». Даже такой журнал как «Вопросы философии» спрашивает: «Прежде всего надо ответить всерьёз: что такое социализм? Как без концепций, разнообразнейших идей можно выдвигаться и двигаться вперёд?.. Нам нужно очень чётко понимать серьёзность задач...». Это – «Вопросы философии» формулируют в 1990 году! Это о многом говорит! Социализм надо понимать. А это значит, что для его осмысления необходимо введение НОВЫХ ПОНЯТИЙ.
Всё дело в том, что без мышления в понятиях, адекватных социализму, постичь природу этого нового общества невозможно. У нас же по этому предмету звучат старые-престарые «треньки-бреньки»: «производительные силы», «товарное производство», «производственные отношения», «собственность», «стоимость» и т.п. Всё это – «бабушкин сон» (чтоб не сказать: «бред сивой кобылы»).
По отношению к социализму это уже – не понятия, а окостеневшие представления, взятые из совсем иной эпохи, из прошлого, и представленные как пригодные на все времена.
Мы потому не знаем, «что такое социализм», что не знаем, как это выразить в логике понятий, чтобы это было логикой социализма. А так как никто не удосужился изобрести (вывести), обосновать логику социализма, то поступают по трафарету (как маляры) – берут логику товара, известную, привычную, работающую в странах Запада, где рынок функционирует сотни лет, и переносят это на нашу страну и создают впечатление, что, вроде бы, больше ничего не надо.
По существу это означает, что наступил «конец истории», ибо рынок (диктат меновой стоимости и денег, превращение человека в средство для производства товаров) преподносится как высшее достижение цивилизации, и иного-де не дано. Нонсенс!
Социализм – не означает, что нужно старый мир разрушить «до основанья, а затем», а означает, что производство товаров надо дополнить производством талантов. Производство товаров надо разомкнуть процессом обучения умению работать, дать развитие наукам, творчеству, педагогике в самом широком смысле как социальной педагогике, дать развитие искусствам, что в совокупности дóлжно квалифицировать как становление новой типологии труда; общество не просто должно производить товары, а опосредствовать свой жизненный процесс – становлением новой типологии труда, и чтобы становление этого нового труда было условием самореализации и самоценности личности, благодаря чему производство товаров станет более эффективным.
Социализм означает изменение потребностей населения: первой потребностью должно стать самоутверждение человека в новой системе деятельности (превращение труда в потребность), а второй потребностью должно стать эффективное производство товарной продукции.
Социализм есть культура реализации свободного времени, определяющая культуру использования рабочего времени, которая, в свою очередь, определяет благосостояние семьи и культуру семейных, демографических, национальных отношений; социализм есть новая культура межличностных отношений, опирающихся на новые средства информатики и коммуникаций, благодаря чему в обществе становится возможной реализация новой исторической формы богатства (о чём уже было сказано). Маркс начинает первый том своего «Капитала» с определения той формы богатства, которая господствует в условиях капиталистического способа производства, именно потому, что весь смысл развёрнутой им критики политической экономии заключается в том, чтобы противопоставить «Исследованию о природе и причинах богатства народов» А.Смита, – этому теоретическому резюме капитализма и идейному знамени целой исторической эпохи, – идеал нового понимания богатства. Таким образом, без понятия об идеале нового богатства разговор о социализме сразу же стал бы беспредметным. И когда нам всячески расхваливают рынок как таковой (а при утверждении рынка богатством является товар), то сторонники тотального рынка просто недопонимают смысла нашей исторической эпохи и вообще смысла истории. Разумеется, что рынок нельзя отбросить (и Ленин, введя НЭП, убедился в этом на опыте), но это не значит, что социализм является утопией, как считает А. Ципко, ибо способ производства материальной жизни имеет не только товарную сторону, но и сторону человеческую, гуманистическую, которую невозможно возвысить и развить в полной мере, если она будет полностью подчиняться рыночным отношениям. Здесь мы сталкиваемся с дилеммой: утилитаризм или гуманизм: является ли человек преимущественно потребителем или же он должен преимущественно быть творческой личностью, деятельно, реализующей себя вне зависимости от какого-либо заранее заданного стоимостного масштаба. При этом речь идёт о ВСЕХ личностях, поголовно, обо всём населении, состоящем из здоровых людей.
Дилемма эта не решается в рамках противопоставления товара и человека как носителя рабочей силы. Иными словами, она не решается в рамках труда, имеющего двойственный характер, труда как силы, сосредоточенной на производстве товара.
IV. Является ли социализм утопией?
Данный вопрос представляет собой по существу модификацию более общего вопроса: есть ли будущее у человечества? И ещё: будет ли продолжаться история человечества? Или, может быть, наступил «конец истории», как это сформулировал Фрэнсис Фукуяма?
Предметом данного вопроса (утопия или нет?) должен быть не только социализм, но и типология теоретического мышления по поводу феномена будущего. Надо сказать, что из наших социальных теоретиков, видимо, никто и никогда не занимался проблемой адекватности мышления тому будущему, которое предполагалось, никто не касался вопроса адекватности своего мышления – сущности социализма. В нашей традиции социального мышления и социального познания присутствует только одна направленность рефлексии: та, что направлена вовне, и нет мышления по поводу самого мышления: по поводу его адекватности тому, что хотят осмыслить.
В связи с этим могут быть два случая:
а) Является ли социализм утопией? Да, если оставаться в рамках социального мышления, параметры и структура которого взяты из прошлого социума. Социализм является утопией, если наше мышление априори исходит из того, что труд как субстанция общества мыслится и выступает (и ныне, и присно, и во веки веков!) как исторически НЕИЗМЕННЫЙ труд, имеющий двойственный характер, как труд, производящий товары. Если у труда нет истории, то у человечества нет будущего и социализм – это утопия. Если труд неизменен, то мышление развёртывает свои суждения в двухмерной системе координат и оказывается жёстко замкнутым в круг. Подобно тому как геометрический круг выражается отношением длин радиуса и окружности, так и «социологический крут» выступает как отношение между меновой и потребительной стоимостью товара. А мышление, соответственно, как отношение между адекватными этому состоянию феноменами мышления, выражающими товарный фетишизм в форме фетишизма мысли. И человек в такой ситуации обречён на то, чтобы вековечно выступать, с одной стороны, в качестве товара, а с другой, в качестве средства для производства товаров.
Товар производится товаром, и какой тут ещё может быть социализм! В этом случае социализм – утопия! А это – как раз то состояние интеллекта, в котором пребывает не только наш уважаемый доктор философских наук Александр Ципко, но и многие другие лица в нашем государстве и за рубежом, независимо от их положения в табели о рангах.
б) Является ли социализм утопией? Нет, если мы обладаем чутьём к пафосу эпохи, если мы способны уразуметь, что ТРУД развивается, качественно меняется, переходит из одной МЕРЫ качества в другую историческую МЕРУ качества, хотя перемены отделены друг от друга не столетиями, а тысячелетиями. И как раз в нашу эпоху переход этот назрел. Если мы способны уразуметь, что теоретическое мышление по поводу будущего (назовём ли мы его «социализм», «социалитет», «новая эпоха Возрождения» и т.п.) должно выстраиваться нашим пониманием как мышление неординарное, как адекватное будущему, то социализм – не утопия, а реализация факта развития труда как субстанции общества, вследствие чего и мышление развивается.
Чтобы ПОНИМАТЬ социализм как воплощение развития истории, как новую эпоху Возрождения, как БУДУЩЕЕ, необходимо мыслить понятиями, производными от будущего, от будущей субстанции общества. В фундаменте этого будущего надо увидеть не просто товаропроизводящий труд, в парадигмах которого застыл интеллект многих наших современников, а «труд» новый, неординарный, перешедший в новую историческую МЕРУ определённости, которую, в отличие от традиционного труда, имеющего двойственный характер, целесообразно определить как материально-деятельностную субстанцию, имеющую тройственный характер. Из этого вытекает необходимость иметь мышление, развёртывающее свои суждения в тройственной системе координат.
Фетишизация и абсолютизация экономики, характерная для сегодняшних дискуссий по поводу «перехода к рынку», сопровождается забвением факта бесчеловечности экономических отношений, факта «видимости человечного в экономических отношениях». Объяснять это забвение негативных сторон экономических отношений, историческую ограниченность экономики как способа поддержания общественного бытия – можно тем, что низка философская культура масс, на фоне которой «происходит» и недостаточная мыслительная культура людей, искренне желающих помочь «перестройке» общества: доминирует индивид, как уже было сказано, «с желудочно-кишечным типом интеллекта», а сам философский материализм оказался вульгаризированным и принял форму «жрательного материализма».
Чтобы постичь социализм в его истинности, надо исходить не из сегодняшней эмпирии, уткнувшись в неё и только в неё, а из логики истории, встраивая в неё эмпирические факты сегодняшнего дня – под углом зрения их логико-исторического смысла. Прежде всего надо иметь в виду факты научно-технического содержания (переход от доминанты неорганических технологий к доминанте технологий органических), так как этим подготавливаются предпосылки для «снятия» экономического разделения труда, для освобождения рабочей силы от её положения товара.
Чтобы ПОНИМАТЬ социализм очень не лишне было бы воссоздать в нашем сознании, так сказать, «химизм» современного западного общества. Вот как он выглядит в том рецепте, который предлагает нам Виктор Муранов, магистр политических наук, выехавший из СССР в 1973 г. и проживающий ныне в Нью-Йорке:
«Поскольку сталинского страха перед законом больше нет, нужно ввести западный страх – страх перед нищетой.
Это основа производительности труда и всей экономической эффективности. Этот страх охватывает все слои общества». Разумеется, что В. Муранов не ставит перед собой вопроса, о производительности КАКОГО труда у нёго идёт речь, ибо у него отсутствует историческое понимание труда (как и у нашего доктора философии А. Ципко), он просто называет трудом – труд, имеющий двойственный характер, труд производящий товары. Далее В. Муранов продолжает: «Я наблюдаю жизнь рабочих и служащих Америки. Это исполнители. Безропотные. Они говорят только о погоде, чтобы случайно не обронить неосторожное слово о своём хозяине или директоре. За одно слово – немедленное увольнение. Это угроза личному благополучию. При чём тут демократия и свобода слова, когда дело касается долларов – источника жизни? Лучше молчать.
Некоторую вольность могут позволить себе шофёры и грузчики, которым терять нечего – они могут найти другую работу завтра. Административному персоналу труднее. Здесь никаких вольностей, здесь царит мёртвая дисциплина. Владелец или директор принимает решение, которое становится законом для подчинённых без всяких обсуждений или вопросов.
Несколько лет назад, во время искусственно созданной биржевой паники в Нью-Йорке, мой знакомый миллионер потерял 5 миллионов из 7, осталось 2 миллиона деньгами и собственностью. Он покончил с собой – страшно жить в этом мире с двумя миллионами.
В штате Невада (или Омаха) директор уволил служащего почты. Человек потерял цель в жизни, потерял голову от страха за будущее, сбегал домой за винтовкой (не ружьём) и перестрелял всё почтовое отделение, потом и себе – пулю в лоб.
Это система всеобщей конкуренции, все конкурируют, то есть борются друг в другом за место в жизни – за деньги и власть. Конкуренция – это тихая война в рамках закона. Война изнуряет, выматывает нервы. При полном материальном изобилии в Америке 30 процентов населения страдают нервно-психическими расстройствами, преступность и разврат преследуют каждого нормального честного американца.
Все живут в страхе, но главный страх – экономический:
1) страх потерять работу – для рядового американца и
2) страх обанкротиться – для богатого американца.
Страх, конкуренция, риск для жизни, этим Америка платит за своё материальное благополучие. Других путей нет, без страха ничего сделать нельзя. Американцы платят высокую цену за высокий уровень жизни... живут, как умеют, ни у кого ничего не просят, никому свою систему не навязывают. Хотите – заимствуйте, не хотите – придумайте что-то другое».
Такова обратная сторона собственно экономической системы производства. Это производство, в котором нет человеческого смысла жизни, и только высокий уровень обеспеченности формирует такую психологию людей, при которой они согласны выполнять социальную роль человека-потребителя и – даже не замечать, что живут без «поиска смысла». «Человек в поисках смысла» – так называется книга австрийского психолога, В. Франкла, которая с 1969 г. была издана на нескольких европейских языках тиражом более 2,5 млн. экземпляров и в которой ставится волнующий западное общество вопрос о смысле «общества потребления».
Социализм – отнюдь не утопическая идея. Даже если бы сегодня ещё не было бы вполне вызревших предпосылок социализма, эта идея всё равно оказалась бы необходимой, чтобы более конкретно понять и познать самое обеспеченное современное западное общество. Чтобы понять современное самое преуспевающее «общество высокого массового потребления», его необходимо сравнить с социальной системой, представляющей собой следующий шаг в развитии человечества.
Иным способом это самопознание просто немыслимо и невозможно. Поэтому независимо от того, нравится ли это кому-либо или нет, но человечество неизбежно должно строить модель более высокого в организационном (и в ценностном и в нравственном) отношении общества, чтобы с позиций его устройства иметь возможность оценить то состояние социума, в котором находятся сегодня наиболее развитые страны «рыночной экономики». Намёк на более высокое в современности становится более понятным, когда это более высокое предстаёт перед нашим умственным взором в виде теоретической модели будущего общества.
Это, так сказать, «чисто гносеологические» аргументы. На самом же деле необходимость социалистической перспективы обусловлена более фундаментально: человечество уже сегодня стоит перед фактом объективной необходимости нового способа производства и воспроизводства МАТЕРИАЛЬНОЙ ЖИЗНИ во всех её формах. Проходившее в начале ноября 1990 года в Женеве международное совещание по климату закончилось, к сожалению, безрезультатно. Оказалось, что современные экономисты не в силах решать такие проблемы, как предотвращение сдвига климата в планетарном масштабе и усиление «парникового эффекта», который будет сопровождаться автоматическим увеличением количества СО2 в атмосфере планеты за счёт выделения этого газа из толщ мирового океана, в которых углекислоты в 60 раз больше, чем в атмосфере. Начавшееся потепление климата приведёт к постоянному выходу СО2 в атмосферу, автоматически усиливая «парниковый эффект». Экономика, которая ориентирована по природе своей на достижение утилитарно-меркантильных целей, не в состоянии остановить этот геоклиматический процесс. Поэтому необходим иной социальный способ производства и воспроизводства материальной жизни и материальной среды жизни. А это и есть социализм. Социализма просто не может не быть, если человечество хочет ВЫЖИТЬ. Дело в том, что общество (и будущий социализм в том числе) представляет собой результат последовательно исторически развивающейся системы причинно-следственных зависимостей, в которой органически связаны природные, технологические и человеческие факторы, выступающие ныне как прежде всего социально-культурные факторы; тогда как при капитализме они выступают как преимущественно экономические факторы.
Этот ряд зависимостей, адекватных капитализму, включает в себя технологии, приводящие (при разрастании их масштабов) к экологической катастрофе, ибо они основаны на сжигании органического топлива для получения энергии и при этом выделяется СО2 вместе с разогревом атмосферы. Эти же технологии порождают экономическое разделение труда и, следовательно, обмен, деньги, меновую стоимость, ибо они порождают частичные профессии и ограничение развития такой потребительной стоимости как рабочая сила – меновой стоимостью её стимулирующего эквивалента. Все эти технологии весьма неэффективны по способу извлечения и использования вещества, энергии и информации.
Всё это те потоки, которые образуют угрозу экологическому равновесию планеты и грозят гибелью человечеству.
Выход может быть только в том, чтобы осуществить смену самого типа технологии: сделать технологию негэнтропийной и не сопровождающейся выделением СО2.
Но такой выход возможен только в том случае, когда приоритетной целью производства становится не товар непосредственно (как цель и форма богатства), а развитие способностей, развитие личности, развитие социальной дееспособности – новой культуры как культуры нового труда. А это и есть социализм.